Читаем Теория каваии полностью

Сейчас, переписывая эти ответы (причем не так важно, насколько они правдивы), я подумал о том, что в любом случае в результате получается картина, которая достаточно полно охватывает все окружающее. Даже если ограничиться исключительно моей профессиональной областью — историей кино, — аналогичное противопоставление каваии vs уцукусии имеется как между такими легендами, как Ли Сянлань (Ёсико Ямагути) и Сэцуко Хара, так и между Аяко Вакао (изысканный, редкий цветок, эталон женского лица) и Саюри Ёсинагой[104] (святая; невозможно допустить мысли, что такие, как она, справляют малую нужду, как все обычные люди)[105]. Только сейчас меня осенило: если разобраться, все мои прошлые киноведческих разыскания, по сути, были посвящены операции различения этих двух типов привлекательности.

Кстати, у Ролана Барта в «Мифологиях»[106] сравниваются две актрисы — Одри Хёпберн и Грета Гарбо. О первой говорится, что ее лицо носит «субстанциальный характер», ему присуща «индивидуальность», в ее лице явлено «событие», при этом «в нем нет ничего сущностного», тогда как вторая подобна «платоновской идее человеческого существа», ее лицо — это «абсолютное состояние плоти, недостижимое и неотвязное»[107]. Во французском языке нет подходящего слова для каваии, и, скорее всего, по этой причине Барту пришлось использовать такие сложные обороты. А ведь мог бы прямо так и написать: Хёпберн — каваии, а Гарбо — уцукусии. Необыкновенная популярность Хёпберн в Японии часто становится темой для обсуждения и за рубежом в том числе; если подумать, наверное, причина заключается в присущем японцам комплексе каваии. Кстати, здесь уместно было бы вспомнить фильм «Слишком красивая для тебя» (реж. Бертран Блие, 1989) с Жераром Депардье в главной роли: кино с налетом злобной издевки. В этом фильме Депардье попадает в трудное положение: он собирается жениться на опрятной, бесконечно проницательной красавице Кароль Буке, но вступает в аморальную связь с простушкой средних лет, чем доводит Буке до отчаяния. Это история о том, как каваии побеждает уцукусии.

Как бы то ни было, очертания каваии, находящегося где-то по соседству с уцукусии, уже прояснились. В противовес священному, совершенному и вечному, оно, наоборот, есть нечто поверхностное, изменчивое, простовато-несовершенное, незрелое. Но если посмотреть на эти кажущиеся недостатки с другой стороны, то налицо конструкция, с которой легко подружиться, она проста в обращении и вызывает психологическую близость. Уцукусии зачастую связано с табу, с невозможностью прикоснуться к нему, тогда как каваии вызывает у людей желание прикоснуться и защитить его. Иначе говоря, такое желание синонимично желанию повелевать, поместить предмет ниже себя, и в этом случае его существование может рассматриваться как неполноценное. Человек, произносящий каваии, имеет такие критерии оценок, которые сильно варьируются в зависимости от гендера, к тому же он сознает, что эта вещь временная, целиком и полностью зависящая от сиюминутности «здесь и сейчас». Существование каваии в вечности — абсурдная идея, оксюморон. А потому старомодную чопорность и серьезность применительно к данному слову можно смело отбросить. «Ка-ва-и-и!» — вот как это произносится. Так в этом слове сохраняется гораздо больше телесного движения, жеста, нежели когда употребляется уцукусии.

Гротеск и его соседи

Теперь настал момент как следует разобраться с тем, что такое кимокава из анкетного вопроса под номером шесть. Собственно, само слово кимокава — это прилагательное-композит, полученное сложением корней двух слов: кимои, являющееся сокращением от кимоти-га варуй (плохой, дурного вкуса, вызывающий отвращение и пр., букв. «[вызывающий] плохое настроение») и каваии. Этого слова пока что нет ни в толковом словаре «Кодзиэн», ни в «Синкокугодзитэн» — «Новом словаре японского языка» издательства «Сансэйдо». Я полагаю, что это слово возникло в среде городских школьниц-тинейджеров в первой половине 2000-х, однако по причине неизученности вопроса первую письменную фиксацию слова отыскать нельзя. Если вы спросите, откуда взялся вывод насчет «городских», ответ такой: данные анкет показывают явную разницу между университетом Мэйдзи и университетом Акита. Представители первого вуза так и сыпали уникальными толкованиями, тогда как студенты второго были неспособны ответить, что означает это слово.

Перейти на страницу:

Все книги серии Культура повседневности

Unitas, или Краткая история туалета
Unitas, или Краткая история туалета

В книге петербургского литератора и историка Игоря Богданова рассказывается история туалета. Сам предмет уже давно не вызывает в обществе чувства стыда или неловкости, однако исследования этой темы в нашей стране, по существу, еще не было. Между тем история вопроса уходит корнями в глубокую древность, когда первобытный человек предпринимал попытки соорудить что-то вроде унитаза. Автор повествует о том, где и как в разные эпохи и в разных странах устраивались отхожие места, пока, наконец, в Англии не изобрели ватерклозет. С тех пор человек продолжает эксперименты с пространством и материалом, так что некоторые нынешние туалеты являют собою чудеса дизайнерского искусства. Читатель узнает о том, с какими трудностями сталкивались в известных обстоятельствах классики русской литературы, что стало с налаженной туалетной системой в России после 1917 года и какие надписи в туалетах попали в разряд вечных истин. Не забыта, разумеется, и история туалетной бумаги.

Игорь Алексеевич Богданов , Игорь Богданов

Культурология / Образование и наука
Париж в 1814-1848 годах. Повседневная жизнь
Париж в 1814-1848 годах. Повседневная жизнь

Париж первой половины XIX века был и похож, и не похож на современную столицу Франции. С одной стороны, это был город роскошных магазинов и блестящих витрин, с оживленным движением городского транспорта и даже «пробками» на улицах. С другой стороны, здесь по мостовой лились потоки грязи, а во дворах содержали коров, свиней и домашнюю птицу. Книга историка русско-французских культурных связей Веры Мильчиной – это подробное и увлекательное описание самых разных сторон парижской жизни в позапрошлом столетии. Как складывался день и год жителей Парижа в 1814–1848 годах? Как парижане торговали и как ходили за покупками? как ели в кафе и в ресторанах? как принимали ванну и как играли в карты? как развлекались и, по выражению русского мемуариста, «зевали по улицам»? как читали газеты и на чем ездили по городу? что смотрели в театрах и музеях? где учились и где молились? Ответы на эти и многие другие вопросы содержатся в книге, куда включены пространные фрагменты из записок русских путешественников и очерков французских бытописателей первой половины XIX века.

Вера Аркадьевна Мильчина

Публицистика / Культурология / История / Образование и наука / Документальное
Дым отечества, или Краткая история табакокурения
Дым отечества, или Краткая история табакокурения

Эта книга посвящена истории табака и курения в Петербурге — Ленинграде — Петрограде: от основания города до наших дней. Разумеется, приключения табака в России рассматриваются автором в контексте «общей истории» табака — мы узнаем о том, как европейцы впервые столкнулись с ним, как лечили им кашель и головную боль, как изгоняли из курильщиков дьявола и как табак выращивали вместе с фикусом. Автор воспроизводит историю табакокурения в мельчайших деталях, рассказывая о появлении первых табачных фабрик и о роли сигарет в советских фильмах, о том, как власть боролась с табаком и, напротив, поощряла курильщиков, о том, как в блокадном Ленинграде делали папиросы из опавших листьев и о том, как появилась культура табакерок… Попутно сообщается, почему императрица Екатерина II табак не курила, а нюхала, чем отличается «Ракета» от «Спорта», что такое «розовый табак» и деэротизированная папироса, откуда взялась махорка, чем хороши «нюхари», умеет ли табачник заговаривать зубы, когда в СССР появились сигареты с фильтром, почему Леонид Брежнев стрелял сигареты и даже где можно было найти табак в 1842 году.

Игорь Алексеевич Богданов

История / Образование и наука

Похожие книги

Дворцовые перевороты
Дворцовые перевороты

Людей во все времена привлекали жгучие тайны и загадочные истории, да и наши современники, как известно, отдают предпочтение детективам и триллерам. Данное издание "Дворцовые перевороты" может удовлетворить не только любителей истории, но и людей, отдающих предпочтение вышеупомянутым жанрам, так как оно повествует о самых загадочных происшествиях из прошлого, которые повлияли на ход истории и судьбы целых народов и государств. Так, несомненный интерес у читателя вызовет история убийства императора Павла I, в которой есть все: и загадочные предсказания, и заговор в его ближайшем окружении и даже семье, и неожиданный отказ Павла от сопротивления. Расскажет книга и о самой одиозной фигуре в истории Англии – короле Ричарде III, который, вероятно, стал жертвой "черного пиара", существовавшего уже в средневековье. А также не оставит без внимания загадочный Восток: читатель узнает немало интересного из истории Поднебесной империи, как именовали свое государство китайцы.

Мария Павловна Згурская

Культурология / История / Образование и наука
Теория культуры
Теория культуры

Учебное пособие создано коллективом высококвалифицированных специалистов кафедры теории и истории культуры Санкт–Петербургского государственного университета культуры и искусств. В нем изложены теоретические представления о культуре, ее сущности, становлении и развитии, особенностях и методах изучения. В книге также рассматриваются такие вопросы, как преемственность и новаторство в культуре, культура повседневности, семиотика культуры и межкультурных коммуникаций. Большое место в издании уделено специфике современной, в том числе постмодернистской, культуры, векторам дальнейшего развития культурологии.Учебное пособие полностью соответствует Государственному образовательному стандарту по предмету «Теория культуры» и предназначено для студентов, обучающихся по направлению «Культурология», и преподавателей культурологических дисциплин. Написанное ярко и доходчиво, оно будет интересно также историкам, философам, искусствоведам и всем тем, кого привлекают проблемы развития культуры.

Наталья Петровна Копцева , Коллектив Авторов , Ксения Вячеславовна Резникова

Культурология / Детская образовательная литература / Книги Для Детей / Образование и наука