Теория каваии

Общее число студентов, которые на вопрос «Знаете ли вы, что такое кимокава?» ответили «не знаю» или «это такой сорт шашлычков?[108]», составляет 12 %. Ответившие что-то вроде «Слышать слышал, но самому не нравится, не употребляю» составляют от силы 1 %. Это означает, что если в 2005 году это слово и имело хождение в студенческой среде, то исключительно в андеграундных кругах. Тем не менее я настаиваю на том, что это слово является важным, поскольку оно близко подводит к сути слова каваии. И если уж на то пошло, отсюда можно немало узнать про запутанные взаимоотношения между гротескным и кавайным.

Студенты предложили следующие примеры того, что можно назвать кимокава: художника-мангака[109] Котобуки Сириагари, господин Ён (актер Пэ Ёнджун), комический дуэт «Ангарз», некоторые региональные разновидности Hello Kitty, плюшевые персонажи авторства Дзюна Миуры, Ямамба-гяру, Ситаппа-кун[110], мопсы, череп и кости, а также многое другое. Были и такие, кто написал отповедь в духе Сэй-Сёнагон: «Это как если бы у дорожного рабочего, который орудует отбойным молотком, на коробочке с ланчем была нарисована Hello Kitty». Но чаще всего в качестве примера кимокава респонденты называли комический дуэт «Ангарз» (от англ. UNGIRLS). Возможно, причина заключается в их гротескно-панибратских телодвижениях, из-за чего возникает гендерная неопределенность. Выше было отмечено, что для вечности не существует каваии, но если посмотреть на приведенные здесь примеры кимокава, то им, пожалуй, ситуативность и сиюминутность присуща в еще большей мере. Будущие поколения исследователей, пожалуй, ничего тут не поймут без специальных комментариев.

Если теперь попытаться перейти к комментариям, то их можно разделить на несколько категорий. Амбивалентность ощущений акцентируется следующим образом: «Хоть и неприятная (отвратительная), но в чем-то привлекательная, миловидная вещь»; «вещь неприятная, но если привыкнуть к ее виду, возникает привязанность»; «настолько сильная „милота“ (кавайность), что делается противно». Отмечается дисбаланс между целым и его частями: «Если просмотреть всего „Отца Брауна“[111], кажется, что вообще-то мило, но стоит присмотреться пристальнее, возникает неприятное ощущение, вроде как „в целом мило, но если вглядеться в детали, противно“». Есть ощущение дистанции: «Как-то с этим взаимодействовать даже мысли не возникает, но со стороны посмотреть интересно». Констатируется психологическая разница: «Человеческое поведение, отдающее слабостью, неприятное на вид, но, напротив, если у другого оно вызывает сострадание, в результате скажешь: каваии». В общем, пояснения очень разнообразные.

А не может ли быть такого, что вообще все связанное с кимокава представляет собой узловую точку современной мысли и эстетики? — это соображение мгновенно пришло мне в голову, когда я прочел следующие ответы: «Это не воспринимаемая всеми кавайность, это то, чьим очарованием захвачен только ты сам; нечто, ставшее личной манерой, вошедшее в привычку»; «Нечто выходящее за рамки понимания „как у всех“, то, что любишь на основании какой-то сверхчувствительности, отличающейся от чувств прочих людей». Здесь есть что-то близкое к эстетике кэмпа[112], возникшей вечность назад под американским влиянием, а также нечто, граничащее с политологией хобби. Встретилось и такое мнение: «В чем-то до гротеска живое чувство, невыносимая любовь-жалость, взывающая к материнскому инстинкту». Тут нельзя не вспомнить о Юлии Кристевой, которая, будучи психоаналитиком, считает, что между объективацией «омерзительности» (см. ее работу «Власть страха») и материнством прослеживается связь на бессознательном уровне. В одном из ответов дается прямое определение: «гротескный юмор». В итоге я убедился в следующем: удивительным образом здесь обнаруживается аналогия с тем, что — прощу прощения за щегольство — Бодлер говорил о Гофмане: «абсолютный гротеск». Получается, уже с XIX века и на протяжении XX в диспутах на темы эстетики яростно спорили о понятии кимокава?

По правде говоря, остается теоретический вопрос насчет причинно-следственных связей в происхождении этого слова: возникло ли оно из кимои и каваии, как я сказал прежде, либо же вне зависимости от кимои. Однако если взглянуть на полученные ответы, все становится ясно. Кими-га варуй (неприятное ощущение) и миникуй (безобразное, уродливое), с одной стороны, и каваии, с другой, — не противопоставлены друг другу, но, напротив, частично накладываются друг на друга, обоюдно притягиваются, находятся в состоянии взаимозависимости. Иначе говоря, когда мы нечто называем каваии, это значит, что в неявном виде где-то здесь уже скрывается оттенок гротеска.