Тесные комнаты (СИ)

Временами Сидней замечал, что между ней и сыном существует какое-то сверхъестественное сходство. В этом было даже что-то жутковатое.

Они тотчас перешли в небольшую комнатку, примыкавшую к не в меру роскошной, но при этом как будто заброшенной и ненужной гостиной, и Ирен жестом пригласила его сесть в гигантское кресло, обитое тканью с цветочным узором.

Проектор хозяйка установила заранее и теперь позвала слугу, чтобы тот его настроил: этот слуга, казалось, всегда был где-то поблизости и был готов явиться по первому ее распоряжению. Его звали Дэймон. Он почти никогда не проявлял ни эмоций, ни интереса к происходящему, и даже не подавал вида, что вообще кого-то замечает или узнает. Дэймон мгновенно настроил проектор и одно единственное слово, напечатанное фиолетово-черными буквами -

ГАРЕТ

- проплыло по экрану овальной формы, которого Сидней вначале и не заметил у стены в глубине комнаты.

Миссис Уэйзи села точно позади него, поставив себе нечто вроде раскладного походного стульчика. Сидней не был до конца уверен, остался ли Дэймон в комнате или вышел. Он предположил, что нет, однако обернувшись чтобы проверить, он сперва оказался лицом к лицу с Ирен, которая одарила его улыбкой, и лишь потом мельком заметил Дэймона, сосредоточенно и со знанием дела занимавшегося проектором.

Фильм начался с того, как "прежний" Гарет в конюшне чистит скребницей белого мерина с золотистыми отметинами. Далее было показано, как юноша мчится уже на другом, более горячем коне, по дорожке для скачек, что находилась примерно в миле от его дома. Эти кадры, наконец, подытожил крупный план, на котором Гарет держал в одной руке поводья, а другую крепко сжимал в кулак. Именно этот крупный план и вселил в Сиднея недоброе предчувствие. В смотревшем с экрана красивом, еще совсем мальчишеском лице, которое светилось здоровьем и даже беззаботной радостью, было, однако, что-то такое -- возможно это читалось в выражении его губ -- что наводило на мысль о... как бы это выразить? Несчастье, наверное. Несчастье, которое, как Сидней уже знал, постигло его и теперь придавало всему этому фильму особый смысл. А может и нет, вдруг подумал Сидней с дрожью, несчастье, которое еще впереди.

Потом было показано, как Гарет сидит в одиночестве возле стога сена. Опускался вечер: на этом месте у фильма неожиданно появился звук, и стало слышно как вдалеке, словно затравливая кого-то, лают собаки, и тотчас, создавая эффект, как будто настоящий Гарет -- тот, что остался наверху -- вдруг решил посетить показ фильма о себе самом, в зале раздался его голос.

Однако слова Гарета были такими малопонятными и настолько не сочетались с его действиями в кадре и с содержанием фильма, что Сидней в крайнем недоумении даже привстал с кресла, но вспомнив, где находится, тут же сел на место. Гарет сказал:

"Я ему пообещал, что буду у Ручья Воина, но мой конь почему-то не любит уходить так далеко. Так что пришлось пешком. Ручей весь высох и я даже подумал, может это вообще не то место. Но он был там и ждал меня, и он сказал, что если нужно, ждал бы до тех пор, пока не заплачут полюса и горы не обратятся в пыль".

Далее все заглушил шум, похожий на шипение пластинки, и хотя Гарет еще продолжал говорить, разобрать его слов было уже невозможно.

- А где этот Ручей Воина, мэм? - обернувшись, поинтересовался Сидней, но Ирен сидела опустив голову и обхватив ее руками, и по всей видимости либо не слышала вопроса, либо была слишком поглощена горестными мыслями, чтобы отвечать.

Затем последовал заключительный кадр, где Гарет подставил налетевшему с силой ветру свои кудри, которые он в ту пору носил довольно длинными, перешедший на крупный план его глаз и чела, которые теперь имели умиротворенное выражение. В самом конце рот его приоткрылся, однако никакого звука не последовало. Тем не менее, юноша явно что-то произнес и Сидней попытался своими губами повторить движения губ Гарета, чтобы разгадать, что же тот сказал. Однако, у него ничего не вышло.

Дэймон включил свет, и на губах Ирен вновь появилась улыбка.

Аромат пионов растаял, и теперь вокруг ощущался сильный запах кожаной упряжи, как будто удила, поводья и седло прямо из в фильма перенесли в комнату и сложили где-то рядом. Снаружи тоже доносился тот же разноголосый собачий лай.

- Гарету сегодня немного нездоровится, и, думаю, тебе лучше к нему не ходить, Сидней..., - сказала Ирен.

Однако, на лице брата Ванса выразилось такое разочарование, что она добавила: "если, конечно, ты сам этого не хочешь".

- Хочу, - к собственному удивлению, Сидней изъявил это желание грубым, громким, чуть ли не яростным тоном.

- Просто, мне кажется, тебе не стоит делать ему сегодняшнюю процедуру. Лучше пока освойся, а ей пусть займется Дэймон, он это хорошо умеет.

- Но я думал, - в голосе Сиднея по-прежнему преобладал гнев, - я с первых дней буду всему учиться... Вы во мне засомневались, Миссис Уэйзи?

- Пожалуйста, называй меня Ирен.

Он молчал.