Тесные комнаты (СИ)

- Конечно, ведь ты его всю жизнь мучаешь. Глядел на сына салотопа с высока, как на какого-нибудь нигера или пьяного индейца, который не стоит даже того, чтобы ты плюнул ему на башмаки для лоска - ты же у нас герой футбольной команды и ныряльщик и пловец, да к тому же и отпрыск истинного американского рода, чья история уходит к временам революции а то и раньше... Вот только салотоп будет в тысячу раз лучше тебя и твоего надутого Ванса... У него есть душа и он все эти годы страдал, как настрадался и я из-за твоей любви, которая ни черта не стоит. Ты не умеешь любить. И ты сдохнешь, пидор поганый, я сам тебя пристрелю, когда буду готов.

- Что ты несешь! - отозвался Сидней.

Однако по его интонации чувствовалось, что Сидней в каком-то смысле был доволен происходящим. По крайней он ощущал, что вся его жизнь несется к бурной развязке, и испытывал от этого даже больший подъем, чем когда курил самый сильный гашиш или травку. Сидней был на вершине самого себя, и был если не счастлив, то по крайней мере сделался собой, а кроме того, он спешил снять с гвоздей человека, который, по большому счету, любил его сильнее всех на свете и которого он сам, как он был сейчас убежден, тоже любил.

Кроме того, тот человек был его "тренером", а Сидней, пожалуй, любил только тренера, который сделал его звездой. Порой Сидней был уверен, что благодаря салотопу он мог бы опять блеснуть и выйти победителем в каком-нибудь неведомом и не предполагающем славы испытании. Ведь он уже совершил исключительный поступок, пригвоздив его к двери, а ничего подобного его не смог бы заставить сделать ни один человек на свете.

- Сейчас приедем туда, где он живет, или, по крайней мере, жил, так что я убираю ружье, но учти, оно наготове и я вышибу тебе мозги, если не будешь у меня таким же покладистым, как у своего любовника точильщика ножниц... А теперь встряхнись Сидней Де Лейкс, представление начинается.

Едва Гарет успел договорить, как они свернули на дорогу, обозначенную как Ручей Воина и подъехали к владениям Стертеванта с тремя амбарами, четырьмя фермерскими домами и развалинами старых сараев салотопни.

- Лопни мои глаза! Клянусь богом, один раз в жизни он сказал правду!

Так Гарет, первым спрыгнувший с пикапа и побежавший к прямо к амбару, выразил свое удивление увидев Роя, который, как и описал Сидней, был раздет догола и прибит к двери гвоздями.

- Ты уже все, откинулся, Рой? Кажись правда откинулся.

(Когда Сидней услышал последнюю фразу, которую громко протараторил Гарет, он закрыл глаза и остался сидеть в кабине не шевелясь).

- А то ведь, - по-прежнему доносился до него голос Гарета, - если ты еще не окочурился, я тебя и сам, пожалуй что пристрелю, чтоб ты не мучился.

Гарет положил руку салотопу на грудь и потормошил его, а затем лениво вытер перепачканную кровью ладонь себе о штаны.

- Не трожь моего пленника! - вдруг закричал Сидней, высунувшись из окна пикапа. - Я выполняю свое обещание, так что не суйся, Гарет. Понял? И рот заткни. Достал угрожать.

- А гвоздищи-то какие, здоровые и вбиты на славу!

Громкий голос Гарета разнесся над пепельно-белым пейзажем, отдаваясь эхом в пустых амбарах, сараях и нежилых домах.

- А знаешь, Сидней Де Лейкс, ты, черт тебя дери, друг что надо.

Гарет повернулся и дуло ружья, которое он по-прежнему не выпускал из рук, прежде направленное на Роя Стертеванта, теперь уставилось в ту сторону, где стоял пикап.

- Убери чертов ствол, ясно, и живо давай сюда, помоги вытащить Браена.

Гарет почему-то послушался Сиднея. Он прислонил ружье к небольшой изгороди, заросшей побегами кизильника, и неторопливо направился к пикапу.

Между тем Сидней, раскрыв рот и побагровев от натуги, уже выволакивал труп Браена из кабины.

- Он стал тяжеленный как будто из свинца - хотя может это твое тяфканье и бредни меня так вымотали.

Гарет демонстративно зажал себе пальцами нос.

- Да помоги ты мне его перетащить, Гарет, черт тебя дери... Хорош придуриваться!

Гарет подхватил тело юноши и помог перенести и посадить его аккурат напротив амбарной двери, к которой был пригвожден салотоп. Они подложили мертвецу под спину два внушительных булыжника, что нашлись неподалеку.

Внезапно Сидней резко отвернулся, сложился пополам и взревел так, словно получил пулю в живот.

- Я не мертвый, Сидней.

(Ни Сидней ни Гарет в тот момент не поняли, кто именно произнес эти слова, а потому они уставились друг на друга и продолжали глядеть, казалось, целую вечность, после чего Гарет, который, как он в последствии признался в тюремном госпитале, решил, что слова эти изрек Браен МакФи, грохнулся на землю и забился в конвульсиях подобно человеку, с которым случился припадок).

- Это ты сказал, Рой? - Осторожно поинтересовался Сидней, направляясь к двери.

- Кто ж еще, - ответил Рой и открыл глаза.

Глаза его были подобны двум камням, окруженным кровавыми водами, они были прекрасны и взгляд их был выразителен. Едва увидев Сиднея, Рой вновь сомкнул веки.