Тирания ценностей

Тогда, в 1920 году, было возможно со всей гуманностью и добросовестностью требовать уничтожения недостойных жизни жизней. Насколько безвреднее и безопаснее может показаться сегодня подавлять публикацию недостойных публикации письменных работ и высказывание недостойных высказывания мнений, препятствовать уже в типографии печати недостойных печати книг и статей и сделать невозможной уже на вокзале или в месте погрузки доставку недостойных доставки людей или вещей. Но всего этого можно было бы требовать под лозунгом разрешения на уничтожение неценностей, и все же все это было бы только непосредственным осуществлением более высоких ценностей по отношению к более низким ценностям или к вообще неценностям.

Это было бы интересной философской темой самой по себе сравнить проблематичную действенность ценностей с проблематичным бытием платоновских идей. Но то, что профессиональные философы всегда могут сказать об этом, несомненно, будет еще точнее по отношению к ценности, чем то, что Гёте говорил об идее: она всегда вступает в явление как чуждый гость. Иначе ценность также, пожалуй, не может стать настоящей. Идея требует посредничества, и если она появляется в голой непосредственности или в автоматическом самоисполнении, то возникают ужас и страшное несчастье. Для того, что сегодня называют ценностью, соответствующая правда должна быть само собой разумеющейся. Об этом, пожалуй, стоит задуматься, если вы хотите придерживаться категории «ценность». Идея требует посредничества, но ценность требует его еще гораздо больше.

В обществе, конституция которого предусматривает законодателя и законы, дело законодателя и данных им законов состоит в том, что нужно определить посредничество с помощью предсказуемых и пригодных для исполнения правил и предотвратить террор непосредственного и автоматического исполнения ценностей. Это трудное задание, перед лицом которого, возможно, можно понять, почему великие законодатели мировой истории от Ликурга и Солона до Наполеона стали мифическими фигурами. В высокоразвитых промышленных государствах современности с их организованной заботой о существовании масс посредничество станет новой проблемой. Если законодатель с этим не справится, то для него не будет замены, найдутся лишь, самое большее, «затычки», которые раньше или позже станут жертвами своей неблагодарной роли.

Юрист, который соглашается на то, чтобы стать непосредственным исполнителем ценностей, должен был бы знать, что он делает. Он должен был обдумать происхождение и структуру ценностей и не мог бы легкомысленно относиться к проблеме тирании ценности и неопосредованного исполнения ценностей. Он должен был бы ясно понять современную философию ценностей, прежде чем он решится стать оценивающим, переоценивающим, недооценивающим или заново оценивающим и как несущий ценности и чувствующий ценности субъект объявить в форме судебных приговоров с юридической силой установление субъективной или даже объективной градации ценностей.

Кристоф Шёнбергер

профессор правоведения Констанцского университета

Ценность как опасность для права?

Карл Шмитт и Республика Карлсруэ