Тирания ценностей

Итак, у логики экономического понятия ценности (стоимости) есть ее разумная сфера справедливости обмена, justitia commutativa (коммутативной справедливости), и в этой сфере данная логика может рационально развиваться, при условии стабильной валюты. С точки зрения правоведения это область обязательственного и торгового права, возмещения имущественного ущерба, налогового права и бюджетного права, особым образом также страхового права. С точки зрения духовной истории и социологии страховое дело является источником представлений о ценностях, которые не растворяются просто так в рыночной экономике. Также символические денежные компенсации за оскорбление достоинства, фантазийные стоимости или стоимости с точки зрения любителя («за привязанность») – это случаи, которые могут обсуждаться только в рамках конкретного порядка, в пределах которого они обладают своим смыслом. Вергельд (средневековые штрафы за убийство свободного человека, у славян «вира» – прим. перев.) примитивного уголовного права оценивают тело и жизнь благородных или свободных мужчин в деньгах (настоящих, не хартальных). Но все это не имеет ничего общего с философией ценностей, которая должна спасти доброе, истинное и прекрасное от причинно-следственного мышления свободного от каких-либо ценностей естествознания.

IV.

Сегодня любое использование слова «Wert» («ценность», «стоимость») осознанно или неосознанно будет неизбежно направляться в сферу экономики с двух противоположных сторон: со стороны капитализма и – полемически, но не менее эффективно – со стороны антикапиталистического социализма. Тот же процесс невольно ускоряется еще и третьей, внешне совсем иначе направленной стороной. С 1848 года существует сколь странная, столь и заметная одновременность, симультанность, осмос и симбиоз философии ценностей и философии жизни. Здесь можно вспомнить не только об академических событиях и событиях, касающихся чисто истории философии, таких как основание философии жизни великим Вильгельмом Дильтеем. Нас скорее интересует факт словесно-исторической и понятийно-исторической одновременности, который обходит спор школ и учений и в состоянии привести к появлению общего направления противоположных, даже враждебных идей и тенденций.

Для любой философии жизни жизнь представляет собой если и не наивысшую, то все же более высокую ценность. Пара близнецов жизнь-ценность / ценность-жизнь уже сто лет предстает в тесно-сросшейся одновременности и с тех пор фигурирует в немецких книгах с пестрым рядом неосознанно симптоматичных, часто очень наивных названий книг самого противоположного происхождения. Этот ряд простирается, например, от «Ценности жизни» Евгения Дюринга (1865) через «Об учебной ценности учения о ценностях и об основной ошибке учения Маркса о распределении» Генриха Дитцеля (1921) до «Ценности жизни истории права» Генриха Миттайса (1947). В системе ценностей и лексиконе расового мировоззрения ценность и жизнь появляются глубоко связанными на самом высоком месте. Адольф Гитлер объявил (перед прессой 10 ноября 1938 года) человека, а именно немецкого человека, «несравненной ценностью»; немецкий народ был «наивысшей ценностью, которая вообще есть на этой земле». Альфред Розенберг увидел в «службе наивысшим ценностям» «печать истинного гения».

Различные философии жизни часто считались преодолением материализма или, во всяком случае, охотно выдавали себя за такое преодоление. Это ничего не меняет в том факте, что их оценки, применения (превращения в ценность) и заявления о неценности («Unwert», малоценность, отсутствие ценности, негодность) выливались во всеобщую секуляризацию и только ускоряли там тенденцию к нейтрализующему обнаучиванию («Verwissenschatlichung»). Ведь превращение в ценность – это ничто иное как перемещение в систему ценностных значений. Оно делает возможной постоянные переоценки, как систем ценностей, так и в пределах какой-либо одной системы ценностей с помощью постоянных перестановок на шкале ценностей. Также открываются фантастические возможности применения (превращения в ценность) бесполезного и устранения малоценного.