Том 1. На рыбачьей тропе ; Снега над Россией ; Смотри и радуйся… ; В ожидании праздника ; Гармония стиля

— Нет, нет, в самом деле! Вот я инженер. Нужный государству человек. Так сказать, мозг индустрии.

— Ну, допустим…

— И вдруг отказываюсь от возможности как следует отдохнуть. Отказываюсь от путевок! Их тут же, разумеется, сцапали. Кому и что я этим доказал? Никому! Ничего! Навредил себе, и если ты способна развить мою мысль, то и государству.

Лена зябко вздернула плечами: «Ну, что ему еще надо? Это невыносимо! А все считают, что мне просто повезло!»

Не оборачиваясь, она жестко сказала:

— По-моему, ты сам на себя вешаешь медали. Причем чужие…

Сомов замолчал. Он с раздражением глядел на торопливо мелькавшие впереди спортивные тапочки Лены. «Вешаешь медали!»

— Не понимаю, откуда у тебя появилась постоянная потребность унижать меня? — наконец сказал он. — И вообще, что ты от меня хочешь?

— Ну пожалуйста, я прошу тебя…

Вышли к станции уже в сумерках.

На перронной площадке в ожидании поезда толпился разный люд с мешками, чемоданами, кошелками. В стороне под развесистым вязом балагурили парни и девчата. Наигрывала гармошка.

Сомов побежал за билетами.

Лена опустилась на край корзины. Лес ее утомил, и теперь она была рада людям, с удовольствием ловила простодушные звуки гармошки, приглядывалась к пассажирам.

Напротив, под фонарным столбом, остановился невысокий человек в защитном дождевике и белой парусиновой фуражке. Он торопливо порылся в карманах и, поднеся к свету бумажку, стал читать. Лена вгляделась в его наполовину затемненное козырьком лицо. Неужели Саша Островнов? Она хотела окликнуть, но человек сердито сунул бумажку за пазуху и заспешил к вокзалу, давя сапогами хрустящий шлак.

Когда вернулся Сомов, Лена с каким-то оживлением сказала:

— Знаешь, кого видела? Кажется, Сашу Островнова.

У Сомова настороженно вздрогнули брови.

— Что он тут делает? Ах, да! Он же теперь председатель колхоза! Удельный князь! По-моему, мы даже грибы собирали в его лесу. Увидит — отберет, — усмехнулся Сомов. — Не разговаривала?

— Да нет…

— Ну и хорошо!

Еще на заводе Сомов невзлюбил Островнова. Считал его демагогом и вообще несерьезным человеком и удивлялся, как его еще терпели в должности начальника механического цеха. Но неприязнь к нему еще больше обострилась, когда их, начальников и мастеров цехов, вызвали в партком. Надо было одного специалиста послать в деревню. «Подумайте, товарищи, — сказали им тогда, — мы вас не неволим. Завтра, если кто решит, скажете».

В те дни в цехе Сомова монтировали новые термические установки. Сомов был уверен, что это его не коснется. Директор не станет рубить сук, на котором сидит. На всякий случай зашел к директору. Он не за себя боялся. Пусть это все видят. По существу, цех из-за вынужденного простоя выключился из производства. Высказал кое-какие дельные соображения по монтажу. Директор слушал, одобрительно кивал головой. Сомов успокоился: значит, не тронут.

В коридоре встретился Островнов. Сомову показалось, что тот был чем-то взволнован.

— Директор у себя? — спросил Островнов.

Сомов кивнул, а про себя злорадно подумал: «Ага, забегал! То-то…»

На другой день Сомов узнал, что Островнов сам вызвался поехать в колхоз и просьбу его удовлетворили.

С того дня Сомов почему-то еще больше возненавидел Островнова, как когда-то однокурсника Сережку Чурилова.

…Лена удивленно посмотрела на Сомова:

— Не понимаю тебя. Костя. Старый заводской товарищ, работает в деревне. Было бы интересно поговорить…

— Все это так. Но, понимаешь… Мы устали. А он увяжется ночевать, придется пить водку. Они тут, в деревне, без этого ни шагу. У меня же завтра дела. Нужна свежая голова. Нет, нет, как-нибудь в другой раз!

Подошел поезд. Сомов торопливо подхватил корзинку и заспешил в самый хвост состава.

Вагон был почти пуст. Сомов и Лена прошли в самый конец и выбрали место у открытого окна.

Тишину полоснул резкий протяжный свисток. Где-то впереди приглушенно откликнулся паровоз. Мимо окна, заглядывая в купе, будто кого разыскивая, проплыли матовые станционные фонари.

— Константин Аркадьевич! Леночка! Вот так встреча!

Сомов и Лена резко обернулись. У входа в купе стоял Саша Островнов.

— Чуть было не опоздал. На ходу вскочил в последний вагон.

— Фу ты, напугал… Появился как нечистый дух. — Сомов приятельски улыбнулся. Рука полезла за папиросой.

Саша сел на лавку, снял фуражку и, как это делал раньше, провел пятерней по волосам. Лицо его обветрело, нос облупился, и весь он, в этом жестком шуршащем плаще и больших кирзовых сапогах, выглядел забавно.

Сомов, выплясывая пальцами на портсигаре, по-вороньи, одним глазом, быстро оглядел Островнова. «А ведь эти сапоги могли достаться мне», — подумал он и уже бодро и покровительственно заговорил:

— Читал, читал в газетах. Разворачиваешься. Молодец! Мы, все заводские, рады за тебя!

— Саша, расскажите, как вы там живете? Как работаете? — попросила Лена.

Саша, смущаясь, стал рассказывать.

Сомов, прислонившись спиной к перегородке, курил, слушал и вдруг спросил:

— Сознайся честно: не жалеешь?

— Что поехал? — переспросил Островнов. — Некогда жалеть. Да, собственно, и не о чем.