Том 1. На рыбачьей тропе ; Снега над Россией ; Смотри и радуйся… ; В ожидании праздника ; Гармония стиля

Утром Борис, заспанный, помятый, в шлепанцах и пижаме, нашел ее на кухне, когда она готовила завтрак, схватил в объятия вместе с ножом и луковицей, которую она собиралась крошить, и ткнулся в щеку сонными сухими губами.

— Ну, поздравляю, поздравляю…

Вика легонько шевельнула плечами, освобождаясь от объятий.

— Что тут у тебя вкусненького на сковородке? А, бифштекс по-капитански! Дело! Лучку побольше, мамуля, лучку!.. Сегодня, разумеется, надо будет собраться.

Вика не ответила.

— Размахиваться не будем. Самый узкий кружок. Я уже кое-кому сказал.

— Борис! — Вика повернулась от сковородки. — Прошу тебя, не надо!

— Не понимаю…

— Мы недавно собирались — на Восьмое марта.

— Ну то восьмое, а сегодня двадцать восьмое.

— Опять будет все то же и все те же…

— Мамуля! — Борис игриво щелкнул в воздухе пальцами. Легкий щелчок пастушьего кнута. — Мамуля! Ты капризничаешь!

— Я… устала…

Такого Вика раньше никогда не говорила. Борис слыхал это от нее впервые, и, может быть, потому он, несколько озадаченный, довольно долго молча переваривал это слово.

— Глупости! — наконец сказал он. — Посидим, поговорим, посмеемся. Это же для тебя!

— Для меня ли?

Борис развел руками. Вика видела, как он искренне обиделся.

*

За завтраком, обычно проходившим при участии Клавдии Антоновны, которая пила только чай, Борис сидел уже выбритый, в чистой накрахмаленной сорочке, лицо его, посвежевшее после бритья и душа, обрело значительность, стало вполне кандидатским лицом: он снова вошел в свой чин, как в мундир, и будет блистать в нем там, на кафедре, в глазах зачарованных студенток. Клавдия Антоновна самолично намазывала ему бутерброды.

— Ты показала Борису телеграмму? — спросила у Вики Клавдия Антоновна, когда Борис уже встал из-за стола.

— Нет. Он пришел вчера поздно.

— Послушай, Борис, к Виктории едет какой-то Полужняк. — Клавдия Антоновна вопрошающе посмотрела на Вику. — Просит встретить на вокзале.

— Кто такой?

— Она не говорит.

— Я просто не знаю, — сказала Вика. Она протянула Борису телеграмму.

— Гм… Полужняк… Ну и что? Может быть, это даже не он, а она. Пусть встретит.

— Борис, ты не думаешь, что говоришь! — изумилась Клавдия Антоновна. — Ах, боже мой! Ну куда мы его? Куда? Отец совсем плох, и у тебя теперь такая работа. А он, наверное, еще и с женой. Или даже с детьми.

— Клавдия Антоновна! — взмолилась Вика. — Не надо! Прошу вас! Это же ужасно!

— Как это не надо? Прежде чем приглашать, следовало бы, голубушка, спрашивать. Ты не одна…

— Никого я не приглашала. — У Вики навернулись слезы. — Борис!

— Ай, ну что Борис! — Он посмотрел на часы. — Уже половина десятого. Побегу.

— Вы напрасно волнуетесь, — едва сдерживаясь, сказала Вика Клавдии Антоновне. — Никто сюда не придет.

Когда Вика собиралась на вокзал, Клавдия Антоновна сказала:

— Долго не задерживайся. Сегодня твой день рождения. Ты будешь нужна.

…Встречающие притоптывали и поеживались на пронизывающем ветерке. Налетел мелкий колючий дождь, сыпавший косо и порывисто. Вика стояла у края платформы, втянув голову в воротник. Ей хотелось видеть, как будет подходить дальневосточный скорый.

Из всех поездов Вика когда-то больше всего любила этот. За то, что он выбрал себе самую дальнюю дорогу.