Том 1. На рыбачьей тропе ; Снега над Россией ; Смотри и радуйся… ; В ожидании праздника ; Гармония стиля

Охота поспать еще часок-другой сама собой прошла, и я, не включая света, лежал в глухой замшевой темноте своего жилья, где слабой синью проступало единственное окно, стекла которого слегка мерцали от боковых лучей невидимого мне дворового фонаря.

И тут новая бесовщинка. На фоне темного окна, как раз там, где сходятся створки, а к шпингалету приторочен горшочек с традесканцией, в ее обникших локонах отчетливо засветился золотистый огонек, как если бы некто, спрятавшись в зарослях, нечаянно пыхнул сигаретой. Вспышка тотчас погасла, но по прошествии четверти или даже полуминуты «сигарета» воспылала вновь, но чуть выше и несколько правее. Потом вернулась прежняя темь, и традесканция снова растворилась в глубокой синеве окна.

Однако по прошествии той же четверти или полуминуты все повторилось: кто-то снова курнул в листве, и следом еще пыхнуло чуть выше и правее… Потом вернулась прежняя темь, и традесканция снова растворилась в глубокой синеве окна.

От всего этого я приподнялся и кулаком подпихнул подушку, чтобы не приливало в голову. Понаблюдав за перемигиванием и не найдя подходящих объяснений, я успокоил себя своим старым и надежным правилом, что если не суетиться, не впадать в мистическую панику и не покрываться испариной, то постепенно все разрешится и обретет трезвую ясность. Именно на этом стоит и развивается миропонимание. И действительно, как только я осенил себя этой истиной, так тотчас и вспомнил, что на том месте, где вспыхивают огоньки, как раз на уровне традесканции, висит на нитке «крокодильчик», которым обычно прищепляют занавески, я же в недавнее летнее время, в знойные дни, когда солнце нещадно било в окно, прикусывал этим зубастым устройством плотный лист бандерольной бумаги и передвигал его вдоль карниза по мере надобности, создавая затененность на своем столе, на листе писчей бумаги. Он-то, поворачиваясь на нитке своим никелем, и отражал свет дворового фонаря — то выпуклой спинкой, то, спустя некоторое время, бочком, на котором у него имелись округлые ушки для скрепляющей оси. Вот и все! Вот тебе и все «кобиясы»! ^{24}

Да, но кто же заставил вращаться этого «крокодильчика»? Ведь еще вчера он вел себя смирно, и я даже забыл о его существовании. И только этой ночью он принялся «покуривать» под покровом традесканции…

Я выскользнул из-под одеял, подбежал к батарее и с ликующей догадкой цапнул ее рукой.

Так и есть: затопили!

Так вот, оказывается, какой теплый и пушистый пожаловал ко мне Тихон на рассвете…

Песочные часы

Время… Прихожу в смущение, когда попадается на глаза нехитрый прибор: две стеклянные воронки, заключенные в раму противоположно друг другу, подобно двум «дамам пик», у которых одна общая талия. Никакой другой имитатор хода времени так не жесток и беспощаден по своей сути и наглядности, как эти песочные часы. Неумолимая наглядность в том, что часы эти не кружат стрелками, не бархатно и торжественно звонят, не весело и забавно кукукают, а неудержимо текут. И как раз эта текучесть, с которой ничего нельзя поделать, и заставляет содрогнуться… Наглядность еще и в том, что когда из верхней воронки в нижнюю побежала первая струйка, мы спокойны и беспечны, как было с нами в юности, когда часы нашей жизни едва только начали бег. Нам тогда казалось, что песку в нашей жизненной колбе еще несчетная уйма. Но по мере отсчета лет песчаный горизонт в стекляшке начинает понижаться все быстрей, и вот тут-то в душу закрадываются смута и тревожная оторопь…

В ожидании праздника <emphasis>_{Стихотворения}</emphasis> <image l:href="#flytitle4.png"/>

Счастье

Привиделось: зовут, зовут меня,А я никак не затеплю огня…А за окном стояла непогодаИ ветер вторил скорбному сычу.А я, прижатый теменью у входа,Ломая спички, разжигал свечу.— Ну что же ты? Иди! Я недалече!Ступай смелей! — мне голос из ночи.Но я все медлил вышагнуть навстречу,Боясь не донести своей свечи…Сквозь стон дерев, ветвей костлявых мукиЛовил я голос, звавший горячо,И чувствовал, как обжигает рукиСбегавший воск расплавленным ручьем…Так я стоял, согбенный, у порога,Все ждал безветрия, не чувствуя ожога.И в затишке руки, истлев дотла,Свеча моя покорно умерла…И голос тот затих, и занялись зарницы,И высветилось месяца ребро.А утром там какой-то дивной птицыЯ подобрал сроненное перо…

* * *