Том 1. На рыбачьей тропе ; Снега над Россией ; Смотри и радуйся… ; В ожидании праздника ; Гармония стиля

Вход в пещеру был полузавален обрушившимися камнями. Разведчики, сложив с себя снаряжение и запалив смолистые пихтовые сучья, поочередно протиснулись внутрь. Зыбкий красноватый отсвет факелов спугнул извечную темноту, и она заплясала, прячась за неровности и заползая в расселины. Пахнуло склепной сыростью и тяжелым, нагоняющим оторопь, запахом тлена. Разведчики осторожно пробирались вглубь, вытягивая перед собой горящие сучья. То и дело под ногами попадались темно-серые куски руды. Местами она сплошь покрывала землю. Было похоже, что кто-то уже пробовал добыть ее в недрах горы и, вынося наружу, просыпал по дороге.

Шли молча, внимательно осматривая каждую пядь. Неожиданно под ногами открылась черная глубина колодца. Три руки с горящими головешками потянулись к его широкому отверстию. Глаза напряглись, ощупывая едва освещенное дно.

И вдруг с чьих-то губ сорвался неуверенный шепот:

— Глядите, кажется, человек!

Глаза освоились со зловещим мраком ямы, и все трое, стискивая друг другу руки до хруста и боязливо вытягивая шеи, глядели вниз. Там, на обломках руды, тускло серел скелет. На раскинутых руках от одного запястья до другого через грудную клетку протянулась ржавая цепь кандалов. Кости правой руки сжимали рукоятку какого-то орудия, похожего на кирку.

Никто в эту минуту не мог сказать, когда погиб этот человек и сколько погибло.

Может быть, это пытались сделать еще древние китайцы, а может быть, другие люди других времен. Но они пришли в это суровое царство снежных вершин не хозяевами, а с цепями на руках. И горы поглотили их в толще своих богатств.

Надпись на стене

Возле хижины Избасара громоздились ящики и тюки, ветер трепал походные палатки, дымились костры, в долине бродили стреноженные вьючные лошади. Перепуганные архары покинули свои обжитые места. Старик возвращался с охоты с пустыми руками. Но Избасар медлил оставлять урочище. Новая жизнь долины чем-то удерживала его.

По вечерам старик кипятил полный казан черного, как нефть, чая, вытаскивал из хижины шкуры, расстилал их у костра и поджидал гостей. На огонек постепенно собиралась шумная компания: горноразведчики, проектировщики, взрывники, инженеры, дорожные и строительные рабочие. Казан с чаем быстро вычерпывали котелки, жестяные кружки, азиатские пиалы. Загорались жаркие споры, сыпались колючие шутки. Бивуачная жизнь, окруженная дикой горной природой, и размах предстоящего дела поддерживали в этих самых разных по характеру людях, съехавшихся сюда со всех концов страны, какую-то общую неугасающую возбужденность.

Иногда приходил, если случалось, что он оказывался в лагере, а не пропадал, как всегда, в горах, старый приятель Избасара Олег Александрович — тот самый долговязый геолог, с которым Избасар когда-то пробирался к пещере в верховьях Текелинки. Это был удивительно непоседливый человек. Его длинные ноги и огромные павианьи ручищи, наверное, вызвавшие бы тайные смешки в гостиных уютных столичных квартир, здесь, в горах, оказались подходящими инструментами. За эти месяцы лагерной жизни в долине геолог облазил все окрестные кручи и пропасти. Он возвращался, пошатываясь под тяжестью рюкзака. Собранные образцы пород складывались в палатке под двойную войлочную кошму, на которой спал геолог.

В ненастные дни Олег Александрович замуровывался в палатке, перебирал образцы пород и заносил их номера на геологическую карту. Или, поглядывая сквозь дымок своей трубки на разложенные перед ним пестрые камни, что-то писал в толстой клеенчатой тетрадке. В эти часы через брезент палатки прорывался его густой, рокочущий бас. Он напевал свою любимую:

До самой далекой планетыНе так уж, друзья, далеко.

Подсаживаясь к огню и распаляя углем черную свистящую трубку, Олег Александрович подтрунивал над старым охотником:

— Какого я вчера барана видел! Каждый рог по пуду, не меньше. Велел Избасару передать салям.

Уязвленный охотник, однако, не обижался. Он давно привык к шуткам геолога. К тому ж он уважал загадочного, но смелого человека. Однажды Олег Александрович сказал Избасару, что решил забраться на самую макушку снежной горы, которая возвышалась в нескольких километрах от лагеря. Избасар думал, что он шутит. Никто и никогда еще не решался взойти на ту гору. Еще в детстве он слышал, что на той вершине не снег лежит, а стоит белая юрта самого шайтана. Но геолог, взяв себе в напарники еще одного смельчака, действительно отправился на вершину. Вечером все видели, как высоко в небе, над тускло мерцающей юртой шайтана, салютом взвились одна за другой три разноцветные ракеты. Они разрезали темноту стремительными огненными полосами, которые, постепенно загибаясь, заканчивались яркими цветками вспышек. Избасар изумленно смотрел на медленно падавшую осыпь гаснущих искр, и его борода дрожала от волнения.

— Нет архара. Ушел архар, — развел руками охотник. — Джаман дело. Избасар тоже уходить будет.

— Зачем же уходить? — возразил Олег Александрович. — Мы тебе дело найдем почище, чем драть шкуры.