Том 2. Посмертные записки Пиквикского клуба (главы I-XXX)

Мы сказали, что мистер Уэллер был занят приготовлениями к обратному путешествию в Лондон, — и действительно, он подкреплялся. Перед ним на столе стояла кружка эля, лежал кусок холодного мяса и весьма почтенного вида каравай хлеба, между которыми он распределял свою благосклонность по очереди, с самым суровым беспристрастием. Он только что отрезал солидный ломоть хлеба, когда шаги человека, входящего в комнату, заставили его поднять голову, и он увидел своего сына.

— Доброго утра! — сказал отец.

Сын вместо ответа подошел к кружке с элем и, многозначительно кивнув головой родителю, хлебнул.

— Прекрасно умеешь присасываться, Сэмми, — заметил мистер Уэллер-старший, заглядывая в кружку, когда его первенец поставил ее на стол, осушив до половины. — Из тебя получилась бы на редкость способная устрица, Сэмми, если бы ты родился на этом жизненном посту.

— Да, пожалуй, мне бы удалось иметь приличный доход, — ответил Сэм, принимаясь с немалым рвением за холодную говядину.

— Мне очень грустно, Сэмми, — сказал старший мистер Уэллер, взбалтывая эль, прежде чем пить его, — мне очень грустно, Сэмми, слышать из твоих уст, что ты дал себя одурачить этой-вот шелковице. До позавчерашнего дня я думал, что кличка «одураченный» никогда не прилипнет к Веллеру… никогда не прилипнет!

— Никогда, за исключением, конечно, случая со вдовой, — сказал Сэм.

— Вдовы, Сэмми, — отозвался мистер Уэллер, слегка меняясь в лице, — вдовы — это исключения из любого правила. Я когда-то слыхал, сколько нужно обыкновенных женщин, чтобы так обойти человека, как обойдет одна вдова. Кажется, двадцать пять, но я хорошенько не знаю, может быть больше.

— Этого достаточно, — сказал Сэм.

— Вдобавок, — продолжал мистер Уэллер, не обращая внимания на то, что его прервали, — это совсем другое дело. Ты знаешь, Сэмми, что сказал законник, защищавший джентльмена, который колотил жену кочергой, когда бывал навеселе. «А в конце концов, милорд, — сказал он, — это любовная слабость». То же самое говорю я о вдовах, Сэмми, и то же скажешь ты, когда доживешь до моих лет.

— Знаю, мне бы следовало смотреть в оба, — сказал Сэм.

— Следовало смотреть в оба! — повторил мистер Уэллер, ударяя кулаком по столу. — Следовало смотреть в оба! Да, я знаю одного юнца, который и на половину и на четверть не был так хорошо воспитан, как ты, — не ночевал на рынках по полгода, — так он не дал бы одурачить себя таким манером, не дал бы, Сэмми.

В смятении чувств, вызванном этими мучительными размышлениями, мистер Уэллер позвонил в колокольчик и потребовал дополнительную пинту эля.

— Ну, что толку говорить об этом, — отозвался Сэм. — Дело сделано, и его не исправить, и это единственное утешение, как говорят в Турции, когда отрубят голову не тому, кому следует. Теперь мой ход, папаша, и как только я заполучу этого Троттера, я сделаю хороший ход.

— Надеюсь, Сэмми, надеюсь, — ответил мистер Уэллер. — За твое здоровье, Сэмми, и постарайся поскорее смыть позор, которым ты запятнал нашу фамилию.

В ознаменование этого тоста мистер Уэллер осушил одним духом по крайней мере две трети только что поданной пинты и передал ее сыну, дабы покончить с остатками, что тот немедленно и исполнил.

— А теперь, Сэмми, — продолжал мистер Уэллер, взглядывая на большие серебряные часы, висевшие на медной цепочке, — теперь пора мне в контору — получить список пассажиров и посмотреть, как заряжают карету, потому что карета, Сэмми, что пушка, — заряжать их нужно с большой осторожностью, прежде чем пустить в ход.

На эту родительскую и профессиональную шутку мистер Уэллер-младший ответил сыновней улыбкой. Его уважаемый родитель продолжал торжественным тоном:

— Я покидаю тебя, Сэмивел, сын мой, и неизвестно, когда я увижу тебя снова. Твоя мачеха может оказаться мне не под силу, или мало ли что может случиться к тому времени, когда ты опять услышишь о знаменитом мистере Веллере из «Прекрасной Дикарки». Честь нашей фамилии зависит во многом от тебя, Сэмивел, и, надеюсь, ты не ударишь в грязь лицом. Во всяких мелочах касательно хорошего воспитания я знаю, что могу положиться на тебя, как на самого себя. Стало быть, мне остается дать тебе только один маленький совет: если тебе когда-нибудь перевалит за пятьдесят и ты почувствуешь расположение жениться на ком-нибудь — все равно на ком, запрись в своей комнате, если она у тебя будет, и отравись не мешкая. Повеситься — пошлое дело, и потому ты этим делом не занимайся. Отравись, Сэмивел, мой мальчик, отравись, и впоследствии ты об этом не пожалеешь!

Произнеся эту трогательную речь, мистер Уэллер посмотрел пристально на сына, медленно повернулся на каблуках и скрылся из виду.