Том 2. Посмертные записки Пиквикского клуба (главы I-XXX)

Если бы леди средних лет больше общалась с деловым миром или была знакома с нравами и обычаями тех, кто составляет законы и устанавливает моды, она бы знала, что такого рода ожесточение — самая безобидная вещь в природе; но так как она почти всегда жила в провинции и никогда не читала отчетов о парламентских прениях, то была весьма мало осведомлена в подобных тонкостях цивилизованной жизни. Поэтому, когда она добралась до своей комнаты, заперлась и начала размышлять о сцене, которая сейчас произошла, в ее воображении возникли самые страшные картины кровопролития и смертоубийства; среди этих картин далеко не самой страшной был портрет в натуральную величину мистера Питера Магнуса с ружейным зарядом в груди, несомого домой четырьмя носильщиками. Чем больше размышляла леди средних лет, тем больше приходила в ужас; в конце концов она решила отправиться к главному городскому судье с просьбой безотлагательно задержать мистера Пиквика и мистера Тапмена.

К этому решению леди средних лет была приведена рядом соображений, из коих главным было то, что она тем самым даст неопровержимое доказательство своей преданности мистеру Питеру Магнусу и своих забот о его безопасности. Она слишком хорошо знала его ревнивый характер, чтобы отважиться хотя бы слегка намекнуть на истинную причину своего волнения при встрече с мистером Пиквиком, и она верила в силу своего влияния и в способность маленького человека поддаться ее убеждениям и умерить свою неистовую ревность, если мистер Пиквик будет удален и исчезнет повод к новой ссоре. Погруженная в такие мысли, леди средних лет облачилась в капор и шаль и направилась к дому мэра.

Джордж Напкинс, эсквайр, упоминаемый выше главный судья, был самой величественной особой, какую мог бы встретить самый быстрый ходок в промежуток времени от восхода до заката солнца в день двадцать первого июня, каковой день, согласно календарю, является самым длинным днем в году, что, естественно, обеспечивает ходоку наиболее продолжительный срок для поисков. В это именно утро мистер Напкинс пребывал в состоянии крайнего возбуждения и раздражения, ибо в городе вспыхнул мятеж: приходящие воспитанники самой большой школы составили заговор с целью разбить стекла у ненавистного торговца яблоками, освистали бидла и забросали камнями констебля — пожилого джентльмена в сапогах с отворотами, вызванного для подавления мятежа, — джентльмена, бывшего с юных лет и в течение полувека блюстителем порядка.

Мистер Напкинс восседал в своем удобном кресле, величественно хмурясь и кипя яростью, когда доложили о леди, пришедшей по срочному, приватному и важному делу. Мистер Напкинс принял ледяной и грозный вид и приказал впустить леди, каковое приказание, подобно всем распоряжениям монархов, судей и прочих могущественных земных владык, было немедленно исполнено, и мисс Уитерфилд, взволнованная и кокетливая, была введена.

— Мазль! — сказал судья.

Мазль был низкорослый слуга с длинным туловищем и короткими ногами.

— Мазль!

— Слушаю, ваша честь.

— Подайте кресло и удалитесь.

— Слушаю, ваша честь.

— Итак, сударыня, потрудитесь изложить ваше дело, — сказал судья.

— Это очень тягостное дело, сэр, — проговорила мисс Уитерфилд.

— Очень возможно, сударыня, — отозвался судья. — Успокойтесь, сударыня! — Мистер Напкинс принял милостивый вид. — И расскажите, по какому делу, подлежащему вниманию закона, вы сюда явились, сударыня.

Тут судья восторжествовал над человеком, и мистер Напкинс снова принял суровый вид.

— Мне очень неприятно, сэр, являться к вам с таким сообщением, — сказала мисс Уитерфилд, — но я боюсь, что здесь состоится дуэль.

— У нас, сударыня?! — воскликнул судья. — Где, сударыня?

— В Ипсуиче.

— В Ипсуиче, сударыня?.. Дуэль в Ипсуиче?! — снова вскричал судья, пришедший в ужас при этом сообщении. — Невероятно, сударыня! Я уверен, что в нашем городе этого быть не может. Боже мой, сударыня, известна ли вам энергия наших местных властей? Может быть, вам случалось слышать, сударыня, как четвертого мая я ворвался на ринг в сопровождении только шестидесяти констеблей, с риском пасть жертвой разъяренной толпы. Я прекратил кулачное состязание между мидлсекским Дамплингом и саффокским Бентамом. Дуэль в Ипсуиче, сударыня! Я не верю… не верю, — продолжал судья, рассуждая сам с собой, — чтобы двое людей взяли на себя смелость замыслить такое нарушение мира в этом городе.

— К несчастью, то, что я сообщила, слишком верно, — сказала леди средних лет. — Я была свидетельницей ссоры.

— Это дело в высшей степени необычайное, — сказал пораженный судья. — Мазль!

— Слушаю, ваша честь.

— Пошлите сюда мистера Джинкса! Немедленно!

— Слушаю, ваша честь.

Мазль исчез, и бледный, остроносый, полуголодный, оборванный клерк средних лет вошел в комнату.

— Мистер Джинкс! — обратился к нему судья. — Мистер Джинкс!

— Сэр? — отозвался мистер Джинкс.

— Эта леди, мистер Джинкс, явилась сюда с сообщением о замышляемой у нас в городе дуэли.

Мистер Джинкс, не зная в точности, как ему поступить, раболепно улыбнулся.

— Над чем вы смеетесь, мистер Джинкс? — спросил судья.