Том 2. Посмертные записки Пиквикского клуба (главы I-XXX)

Мистер Снодграсс первый нарушил молчание, вызванное общим недоумением. Сначала он пристально посмотрел на мистера Граммера, а затем выразительно сказал:

— Это частное помещение, сэр… частное помещение.

Мистер Граммер покачал головой и ответил:

— Для его величества не существует частных помещений, раз мы переступили порог дома: таков закон. Воображают, будто дом англичанина — его крепость. Вздор!

Удивленные пиквикисты переглянулись.

— Кто из вас мистер Тапмен? — спросил мистер Граммер.

Интуитивно он представлял себе мистера Пиквика; его он узнал с первого взгляда.

— Мое имя Тапмен, — отозвался этот джентльмен.

— Мое имя — закон! — сказал мистер Граммер.

— Как? — задал вопрос мистер Тапмен.

— Закон! — ответил мистер Граммер. — Закон, власть гражданская и исполнительная — это мои титулы, а вот мое полномочие: «Пробел[89] — Тапмен, пробел — Пиквик… против мира державного нашего государя короля…[90] и предусматривая». Все в надлежащем порядке. Вы арестованы, Пиквик и Тапмен… вышеназванные.

— Что значит эта наглость? — сказал мистер Тапмен, вскакивая с места. — Потрудитесь выйти отсюда!

— Ах, так! — крикнул мистер Граммер, быстро ретируясь к двери и приоткрывая ее на дюйм или на два. — Дабли!

— Здесь! — послышался густой низкий голос из коридора.

— Сюда, Дабли! — сказал мистер Граммер.

В ответ на команду грязнолицый мужчина ростом выше шести футов и соответственного сложения протиснулся в полуоткрытую дверь (сильно покраснев во время этой операции) и очутился в комнате.

— Другие специальные констебли за дверью, Дабли? — осведомился мистер Граммер.

Мистер Дабли, человек немногословный, утвердительно кивнул головой.

— Введите свой отряд, Дабли, — сказал мистер Граммер.

Мистер Дабли исполнил приказание, и в комнату ввалились человек шесть, снабженные дубинками с медной короной. Мистер Граммер засунул свой жезл в карман и посмотрел на мистера Дабли, мистер Дабли засунул свой жезл в карман и посмотрел на отряд; констебли засунули свои жезлы в карман и посмотрели на мистеров Тапмена и Пиквика.

Мистер Пиквик и его ученики встали как один человек.

— Что означает это грубое вторжение в помещение, которое я занимаю? — сказал мистер Пиквик.

— Кто смеет меня арестовать? — сказал мистер Тапмен.

— Что вам здесь нужно, канальи? — сказал мистер Снодграсс.

Мистер Уинкль не сказал ничего, но уставился на Граммера и пожаловал его таким взглядом, который пронзил бы насквозь его мозг, если бы Граммер был способен что-нибудь почувствовать. Но при существующем положении вещей сколько-нибудь заметного воздействия этот взгляд не оказал.

Когда представители исполнительной власти заметили, что мистер Пиквик и его друзья склонны оказать сопротивление закону, они крайне выразительно засучили рукава, словно сшибить сперва с ног, а затем подобрать — акт чисто профессиональный; нужно было только решиться, а уж там все произойдет само собою. Эта демонстрация не ускользнула от внимания мистера Пиквика. Пошептавшись несколько секунд с мистером Тапменом, он выразил готовность отправиться в резиденцию мэра, но попросил всех прибывших и прибывающих иметь в виду его твердое намерение немедленно по освобождении протестовать против такого чудовищного нарушения его привилегий англичанина; в ответ на это все прибывшие и прибывающие очень весело расхохотались, за исключением одного мистера Граммера, который, по-видимому, считал, что малейшее сомнение в божественном праве судей есть недопустимое кощунство.