Том 2. Посмертные записки Пиквикского клуба (главы I-XXX)

— Да? — небрежно осведомился мистер Эллен.

— Очень, — отозвался Боб Сойер, набив полный рот.

— Я записался на руку, — сказал мистер Эллен. — Мы в складчину берем труп, список почти заполнен, вот только не можем найти никого, кто бы взял голову. Не хотите ли?

— Нет, — ответил Боб Сойер, — такая роскошь мне не по карману.

— Вздор! — сказал Эллен.

— Право же, не могу, — возразил Боб Сойер. — Я бы не возражал против мозга, но не могу справиться с целой головой.

— Тише, джентльмены, прошу вас! — сказал мистер Пиквик. — Я слышу, сюда идут леди.

Когда мистер Пиквик произнес эти слова, леди, галантно сопровождаемые мистерами Снодграссом, Уинклем и Тапменом, вернулись после утренней прогулки.

— Неужели это Бен? — воскликнула Арабелла тоном, выражавшим скорее удивление, чем удовольствие при виде брата.

— Приехал, чтобы увезти тебя завтра домой, — ответил Бенджемин.

Мистер Уинкль побледнел.

— Ты не узнаешь Боба Сойера, Арабелла? — укоризненно осведомился мистер Бенджемин Эллен.

Арабелла грациозно протянула ручку, заметив присутствие Боба Сойера. Жало ревности кольнуло в сердце мистера Уинкля, когда Боб Сойер крепко пожал протянутую ручку.

— Бен, милый, — краснея, сказала Арабелла, — ты… ты не знаком с мистером Уинклем?

— Не знаком, но буду очень рад познакомиться, Арабелла, — ответил с важностью брат.

Мистер Эллен мрачно поклонился мистеру Уинклю, а мистер Уинкль и мистер Боб Сойер искоса взглянули друг на друга с обоюдным недоверием.

Прибытие двух новых гостей и вследствие этого смущение, которое почувствовали мистер Уинкль и молодая леди с меховой опушкой на сапожках, оказались бы, по всей вероятности, весьма неприятной помехой для веселой компании, если бы жизнерадостность мистера Пиквика и добродушие хозяина не проявились в полной мере для всеобщего благоденствия. Мистер Уинкль постепенно снискал расположение мистера Бенджемина Эллена и даже вступил в дружескую беседу с мистером Бобом Сойером, который, подкрепившись бренди, завтраком и разговором, мало-помалу пришел в крайне веселое расположение духа и рассказал с большим увлечением приятную историю об удалении опухоли с головы некоего джентльмена, каковую историю он иллюстрировал с помощью ножа для открывания устриц и четырехфунтового каравая, в назидание собравшемуся обществу. Затем вся компания отправилась в церковь, где мистер Бенджемин Эллен крепко заснул, а мистер Боб Сойер хитроумным способом отвлекал свои мысли от мирских дел, вырезывая свое имя на сиденье церковной скамьи гигантскими буквами длиной в четыре дюйма.

— Ну, что вы скажете о том, чтобы провести часок на катке? Времени у нас хватит, — сказал Уордль, когда воздано было должное солидному завтраку с такими приятными добавлениями, как крепкое пиво и вишневая наливка.

— Чудесно! — воскликнул Бенджемин Эллен.

— Превосходно! — подхватил мистер Боб Сойер.

— Вы, конечно, катаетесь на коньках, Уинкль? — спросил Уордль.

— Д-да… — ответил мистер Уинкль. — Я… я давно не практиковался.

— Ах, пожалуйста, миртер Уинкль, — сказала Арабелла. — Я так люблю смотреть.

— О, это так грациозно! — сказала другая молодая леди.

Третья молодая леди сказала, что это изящно, а по мнению четвертой в этом было что-то лебединое.

— Я был бы счастлив, уверяю вас, — сказал мистер Уинкль, — но у меня нет коньков.

Это возражение было тотчас же отвергнуто. У Трандля нашлось две пары, а жирный парень возвестил, что внизу есть еще с полдюжины, после чего мистер Уинкль выразил крайнее свое удовольствие, с видом, однако, крайне обеспокоенным.

Старый Уордль повел гостей на довольно большой каток, а когда жирный парень и мистер Уэллер отгребли и отмели снег, наваливший за ночь, мистер Боб Сойер приладил свои коньки с ловкостью, показавшейся мистеру Уинклю поистине чудесной, и начал описывать левой ногой круги, вырезать восьмерки, чертить по льду и, ни разу не остановившись, чтобы перевести дыхание, принялся выделывать самые красивые и поразительные вензеля, к величайшему удовольствию мистера Пиквика, мистера Тапмена и леди, которое перешло в подлинный восторг, когда старый Уордль и Бенджемин Эллен, с помощью вышеупомянутого Боба Сойера, стали совершать какие-то таинственные эволюции, названные ими шотландским танцем.

В это время мистер Уинкль, у которого лицо и руки посинели от холода, ввинчивал бурав в подошвы башмаков, надевал коньки острыми концами назад и запутывал ремни в очень сложный узел с помощью мистера Снодграсса, который разумел в коньках, пожалуй, меньше, чем индус. Однако в конце концов с помощью мистера Уэллера злополучные коньки были крепко привинчены и пристегнуты, и мистер Уинкль поднялся на ноги.

— Ну, сэр, в путь, и покажите им, как нужно браться за дело, — сказал Сэм ободряющим тоном.

— Постойте, Сэм, постойте! — воскликнул мистер Уинкль, сильно дрожа и цепляясь, словно утопающий, за руки Сэма. — Как здесь скользко, Сэм!

— Довольно обычная вещь на льду, сэр, — отозвался мистер Уэллер. — Держитесь, сэр.