Том 2. Посмертные записки Пиквикского клуба (главы I-XXX)

Тем временем незнакомец ел, пил и болтал без устали. При каждом хорошем ударе он выражал игроку свое удовольствие и одобрение самым снисходительным и покровительственным тоном, который не мог не польстить заинтересованной стороне; а при каждой неудачной попытке поймать или задержать мяч не скрывал своей досады, бросая по адресу злополучного субъекта такие слова: «Ах, ах! глупо!», «Дырявые руки», «Растяпа», «Хвастун» и другие подобные же восклицания, которые, по-видимому, упрочили за ним в глазах всех присутствующих репутацию превосходнейшего и непогрешимого судьи, посвященного во все тайны великого искусства благородной игры в крикет.

— Чудесная игра — — прекрасно играли — — великолепные удары, — говорил незнакомец по окончании игры, когда представители обеих команд ввалились в палатку.

— А вы играли в крикет, сэр? — осведомился мистер Уордль, которого очень забавляла его болтливость.

— Играл? Ну, еще бы — — сотни раз — — не здесь — — в Вест-Индии — — увлекательная игра — — возбуждающая — — весьма!

— Должно быть, жарко играть в таком климате? — заметил мистер Пиквик.

— Жарко? — — Как в пекле — — накалено — — жжет. Участвовал однажды в матче — — бессменно у ворот — — с другом полковником — — сэр Томас Блезо — — кто сделает больше перебежек — — бросили жребий — — мне начинать — — семь часов утра — — шесть туземцев караульщиками — — начал — — держусь — — жара убийственная — — туземцы падают в обморок — — пришлось унести — — вызвали полдюжины новых — — и эти в обмороке — — Блезо боулирует — — его поддерживают два туземца — — не может выбить меня — — тоже в обморок — — снял полковника — — не хотел сдаваться — — верный слуга — — Квенко Самба — — остается последний — — солнце припекает — — бита в пузырях — — мяч почернел — — пятьсот семьдесят перебежек — — начинаю изнемогать — — Квенко напрягает последние силы — — выбивает меня — — принимаю ванну и иду обедать.

— А что сталось с этим… как его? — осведомился мистер Уордль.

— Блезо?

— Нет, с другим джентльменом.

— Квенко Самба?

— Да, сэр.

— Бедняга Квенко — — так и не оправился — — меня выбил — — себя убил — — умер, сэр!

Тут незнакомец уткнулся носом в коричневую кружку; хотел ли он скрыть свое волнение, или отведать ее содержимое — мы судить не беремся. Знаем только, что он вдруг оторвался от кружки, вздохнул протяжно и глубоко и с тревогой поднял голову, когда два главнейших члена Динглиделлского клуба приблизились к мистеру Пиквику и сказали:

— Сэр, мы собираемся устроить скромный обед в «Синем Льве»; надеемся, что вы с вашими друзьями присоединитесь к нам.

— Конечно, — сказал мистер Уордль, — в число наших друзей мы включим и мистера… — И он повернулся к незнакомцу.

— Джингль, — сообщил этот расторопный джентльмен, тотчас же поняв намек. — Джингль — — Альфред Джингль, эсквайр, из поместья Голое место.

— Я буду очень рад, — сказал мистер Пиквик.

— Я тоже, — объявил мистер Альфред Джингль, одной рукой беря под руку мистера Пиквика, а другой мистера Уордля и конфиденциально нашептывая на ухо первому джентльмену: — Чертовски хороший обед — — холодный, но превосходный — — утром заглянул в зал — — птица и паштеты и всякая всячина — — чудесные ребята — — вдобавок хороший тон — — воспитанные — — весьма!

Когда все предварительные церемонии были исполнены, компания, разбившись на маленькие группы по два-три человека, отправилась в город, и не прошло и четверти часа, как все уже сидели в большом зале магльтонской гостиницы «Синий Лев». Председательствовал мистер Дамкинс, а мистер Лаффи исполнял обязанности его заместителя.

Зал наполнился громким говором и стуком ножей, вилок и тарелок, метались три бестолковых лакея, и быстро исчезали сытные яства; во всем, что так или иначе способствовало суматохе, мистер Джингль принимал участие, с успехом заменяя по крайней мере полдюжины простых смертных. Когда каждый съел столько, сколько мог вместить, скатерть была снята, и на столе появились стаканы, бутылки и десерт; лакеи удалились, чтобы «привести все в порядок» — иными словами, воспользоваться в собственных своих интересах остатками яств и напитков, какими им удалось завладеть.

Среди последовавшего засим общего говора и смеха пребывал в полном молчании лишь один маленький человек с одутловатой физиономией, которая явно предупреждала: «Не говорите мне ничего, или я буду вам возражать»; когда разговор стихал, он осматривался по сторонам, словно готовясь произнести нечто весьма значительное, и время от времени покашливал отрывисто и с невыразимым величием. Наконец, улучив момент, когда шум поутих, человечек произнес очень громко и торжественно:

— Мистер Лаффи!

Все и каждый погрузились в глубокое молчание, когда названный джентльмен откликнулся:

— Сэр?

— Я хочу обратиться к вам с несколькими словами, сэр, если вы предложите джентльменам наполнить стаканы.

Мистер Джингль покровительственно крикнул: «Слушайте, слушайте», — на что откликнулись все присутствующие, и когда стаканы были наполнены, заместитель председателя провозгласил с видом глубокомысленным:

— Мистер Стэпл.