Том 2. Посмертные записки Пиквикского клуба (главы I-XXX)

— Что делать? — подхватил дородный хозяин, который расслышал только последние слова. — Запрягайте лошадь в двуколку! Я возьму карету в «Синем Льве» и помчусь прямо за ними. Где этот злодей Джо? — воскликнул он, когда слуга побежал исполнять приказание.

— Здесь, но я не злодей, — раздался голос.

Это был голос жирного парня.

— Дайте мне расправиться с ним, Пиквик! — закричал мистер Уордль, бросаясь на злополучного юношу. — Его подкупил этот мошенник Джингль, чтобы навести меня на ложный след дурацкими небылицами о моей сестре и вашем друге Тапмене. (Тут мистер Тапмен упал на стул.) Дайте мне расправиться с ним!

— Не пускайте его! — завизжали все женщины, но их возгласы не заглушали всхлипываний жирного парня.

— Не смейте меня удерживать! — кричал старик. — Уберите ваши руки, мистер Уинкль! Мистер Пиквик, пустите меня, сэр!

В этом хаосе и суматохе великолепное зрелище являла философски благодушная физиономия мистера Пиквика, хотя и покрасневшая слегка от напряжения, когда он стоял, крепко обхватив руками обширную талию дородного хозяина, сдерживая таким образом бурное проявление его страстей, в то время как жирного парня, царапая и теребя, выталкивали из комнаты толпившиеся там женщины. Мистер Пиквик не разжимал рук, пока не вошел слуга, доложивший, что двуколка подана.

— Не отпускайте его одного! — завизжали женщины. — Он кого-нибудь убьет!

— Я еду с ним, — заявил мистер Пиквик.

— Вы — славный человек, Пиквик! — воскликнул хозяин, пожимая ему руку. — Эмма, дайте мистеру Пиквику какой-нибудь шарф на шею. Пошевеливайтесь! Позаботьтесь о бабушке, дочки, ей дурно. Ну, что, готовы?

Рот и подбородок мистера Пиквика были поспешно обмотаны шарфом, шляпа надета на голову, пальто переброшено через руку, и мистер Пиквик дал утвердительный ответ.

Они вскочили в двуколку.

— Гони вовсю, Том! — крикнул хозяин, и они помчались по узким проселкам, подпрыгивая на выбоинах, задевая за живые изгороди, тянувшиеся с обеих сторон, и рискуя в любой момент разбиться.

— На сколько они нас опередили? — крикнул Уордль, когда они подъехали к воротам «Синего Льва», где, несмотря на позднее время, собралась небольшая толпа.

— Не больше чем на три четверти часа, — отвечали все.

— Карету и четверку! Живо! Двуколку доставите после!

— Ну, ребята! — закричал хозяин гостиницы. — Карету и четверку! Поторапливайтесь! Не зевать!

Конюхи и форейторы пустились бегом. Мелькали фонари, метались люди; копыта лошадей цокали по плохо вымощенному двору; с грохотом выкатилась карета из сарая; шум, суета.

— Подадут когда-нибудь карету? — кричал Уордль.

— Она уже на дворе, сэр, — ответил конюх.

Карету подали, лошадей впрягли, форейторы вскочили на них, путники мигом влезли в карету.

— Помните, перегон в семь миль — полчаса! — кричал Уордль.

— В путь!

Форейторы пустили в ход хлыст и шпоры, лакеи кричали, конюхи подбадривали, и лошади бешено помчались.

«Недурное положение, — подумал мистер Пиквик, улучив минутку для размышлений. — Недурное положение для президента Пиквикского клуба. Сырая карета… бешеные лошади… пятнадцать миль в час… и вдобавок в полночь».

На протяжении первых трех-четырех миль оба джентльмена не произнесли ни слова, ибо каждый был слишком поглощен своими думами, чтобы обращаться с какими-либо замечаниями к спутнику. Но когда они проехали это расстояние и лошади, разгорячившись, взялись за дело не на шутку, мистер Пиквик, возбужденный быстрой ездой, не мог долее хранить мертвое молчание.

— Мне кажется, мы непременно их настигнем, — сказал он.

— Надеюсь, — ответил его спутник.

— Славная ночь, — продолжал мистер Пиквик, глядя на ярко сиявшую луну.

— Тем хуже, — возразил Уордль, — потому что при лунном свете им легче удрать от нас, а нам луна недолго будет светить. Она закатится через час.

— Пожалуй, не очень-то будет приятно мчаться во весь опор в темноте? — осведомился мистер Пиквик.

— Несомненно, — сухо ответил его друг.

Возбуждение, охватившее мистера Пиквика, начало понемногу спадать, когда он подумал о неудобствах и опасностях экспедиции, в которую столь легкомысленно пустился. Он очнулся от громких криков переднего форейтора.

— Йо-ой-йо-йо-йо! — кричал первый форейтор.

— Ио-йо-йо-йо-йо! — кричал второй.

— Йо-йо-йо-йо-йо! — бодро подхватил сам старик Уордль, высунув из окна кареты голову и часть туловища.

— Йо-йо-йо-йо-йо! — присоединился к хору и мистер Пиквик, хотя понятия не имел, какой в этом смысл. И под эти «йо-йо» всех четверых карета остановилась.

— В чем дело? — осведомился мистер Пиквик.

— Застава, — ответил Уордль. — Мы наведем справки о беглецах.

Минут через пять, потраченных на непрерывный стук и оклики, из сторожки вышел старик в рубахе и штанах и поднял шлагбаум.

— Давно ли проехала здесь дорожная карета? — осведомился мистер Уордль.

— Давно ли?

— Да.

— Вот уж этого я хорошенько не знаю. Не так, чтобы очень давно, но нельзя сказать, что недавно, этак, пожалуй, середка на половину.

— Может быть, здесь и вовсе не проезжало никаких карет?

— Да нет, проехала одна.

— А давно, друг мой? — вмешался мистер Пиквик. — Час назад?

— Да, пожалуй, что так.