Том 3. Посмертные записки Пиквикского клуба (главы XXXI-LVII). Часы мистера Хамфри

Пока происходила эта беседа между мистером Бобом Сойером и мистером Бенджемином Элленом и пока мальчик в серой ливрее, удивляясь, почему так затянулся обед, тревожно посматривал на стеклянную дверь, томимый мрачными предчувствиями относительно того количества телятины, которое в конце концов уцелеет для удовлетворения его аппетита, — по улицам Бристоля степенно катил собственный одноконный экипаж темно-зеленого цвета, влекомый откормленной бурой лошадью и управляемый хмурым человеком, который ниже пояса напоминал своим костюмом грума, а выше — кучера. Такого вида экипажи обычно принадлежат старым леди, склонным к экономии; и в этом экипаже действительно сидела старая леди, его хозяйка и владелица.

— Мартин! — крикнула из переднего окошка старая леди, обращаясь к хмурому человеку.

— Что прикажете? — отозвался хмурый человек, притронувшись к шляпе.

— К мистеру Сойеру, — сказала старая леди.

— Туда я и еду, — ответил хмурый человек.

Старая леди кивнула, очень довольная такой сообразительностью хмурого человека, а хмурый человек хлестнул бичом раскормленную лошадь, и они направились к мистеру Бобу Сойеру.

— Мартин! — сказала старая леди, когда экипаж остановился у двери мистера Роберта Сойера, преемника Нокморфа.

— Что прикажете? — отозвался Мартин.

— Попросите мальчика выйти и присмотреть за лошадью.

— Я и сам за ней присмотрю, — сказал Мартин, положив свой бич на крышу экипажа.

— Я этого никак не могу разрешить, — возразила старая леди. — Ваши показания совершенно необходимы, и вы должны войти в дом вместе со мной. Вы ни на шаг не должны отходить от меня, пока я буду разговаривать. Слышите?

— Слышу, — отозвался Мартин.

— Ну, так о чем же вы думаете?

— Ни о чем, — ответил Мартин.

С этими словами хмурый человек спустился с колеса, на котором стоял на пальцах правой, ноги, окликнул мальчика в серой ливрее, распахнул дверцу экипажа, откинул подножку и, просунув руку в темной замшевой перчатке, вытащил старую леди с такой бесцеремонностью, словно это была картонка для шляпы.

— Ах, боже мой, Мартин! — воскликнула старая леди. — Теперь, когда мы здесь, я так волнуюсь, что вся дрожу.

Мистер Мартин кашлянул, прикрывшись темной замшевой перчаткой, но не выразил никакого сочувствия. Старая леди, успокоившись, засеменила к двери мистера Боба Сойера, а мистер Мартин последовал за ней.

Как только старая леди вошла в аптеку, мистер Бенджемин Эллен и мистер Боб Сойер, которые поспешили спрятать виски и воду и разлить вонючее лекарство, чтобы заглушить запах табачного дыма, бросились к ней навстречу с изъявлениями радости и любви.

— Дорогая тетушка! — воскликнул мистер Бен Эллен. — Как мило с вашей стороны, что вы заглянули к нам! Мистер Сойер, тетушка; мой друг мистер Боб Сойер, о котором я вам говорил по поводу… вы знаете, тетушка, по какому поводу.

Тут мистер Бен Эллен, бывший в данный момент не слишком трезвым, добавил одно слово: «Арабелла», воображая, будто говорит шепотом, но этот шепот был таким громким и таким внятным, что при всем желании невозможно было его не расслышать.

— Милый Бенджемин… — сказала старая леди, стараясь отдышаться и дрожа с головы до пят. — Не пугайтесь, мой милый, но я хотела бы поговорить минуту наедине с мистером Сойером. Только одну минуту.

— Боб, — сказал мистер Бен Эллен, — не проводите ли вы мою тетушку в кабинет?

— Разумеется, — отвечал Боб профессиональным тоном. — Пожалуйте сюда, сударыня. Не волнуйтесь, сударыня. В самый короткий срок мы все приведем в порядок, нимало в этом не сомневаюсь. Ну-с, сударыня, я вас слушаю.

С этими словами мистер Боб Сойер, усадив старую леди в кресло, закрыл дверь, придвинул свой стул к креслу и приготовился слушать о симптомах недуга, из которого надеялся извлечь великие выгоды и доходы.

Первым делом старая леди начала качать головой и плакать.

— Нервы! — снисходительно заметил Боб Сойер. — Камфара три раза в день и успокоительное на ночь.

— Не знаю, как начать, мистер Сойер, — сказала старая леди. — Это так мучительно, так ужасно.

— Незачем начинать, сударыня, — возразил мистер Боб Сойер. — Я заранее знаю все, что вы скажете. С головой делается что-то неладное.

— Мне очень грустно было бы думать, что с сердцем неладно, — слабо простонав, проговорила старая леди.

— О, с этой стороны опасность вам не грозит, сударыня, — отвечал Боб Сойер. — Желудок — вот первопричина.

— Мистер Сойер! — вздрогнув, воскликнула старая леди.

— Никаких сомнений быть не может, сударыня, — продолжал Боб с глубокомысленной миной. — Своевременно принятое лекарство могло бы все это предотвратить.

— Мистер Сойер, — сказала старая леди, волнуясь еще сильнее, чем раньше, — либо ваше поведение — величайшая дерзость по отношению к человеку, очутившемуся в таком положении, как я, либо оно вызвано непониманием цели моего визита. Если бы какие-нибудь лекарства или предусмотрительность могли предотвратить то, что произошло, я не преминула бы ими воспользоваться. Поговорю-ка я лучше с племянником, — добавила старая леди, с негодованием теребя свой ридикюль и приподнимаясь с кресла.