Том 3. Посмертные записки Пиквикского клуба (главы XXXI-LVII). Часы мистера Хамфри

Храбрость ли мистера Пиквика, весьма неожиданная, или сложный маневр, проделанный им, когда он вскочил с постели и набросился на человека, отплясывающего матросский танец, произвели впечатление на его противников — неведомо, но впечатление было произведено, ибо, вместо того чтобы немедленно покуситься на человекоубийство, — а мистер Пиквик твердо верил, что они это сделают, — они приостановились, поглядели друг на друга и, наконец, от души расхохотались.

— Ну, вы молодчина, и теперь вы мне еще больше нравитесь! — объявил Зефир. — Прыгайте скорее в постель, пока не схватили ревматизма. Надеюсь, не сердитесь? — добавил он, протягивая руку величиною с желтую гроздь пальцев, которая раскачивается иной раз над дверью перчаточника.

— Нисколько! — отвечал мистер Пиквик с большой поспешностью, ибо теперь, когда возбуждение улеглось, он почувствовал, что у него зябнут ноги.

— Удостойте чести и меня, — сказал с вульгарным акцентом джентльмен, украшенный бакенбардами, подавая правую руку.

— С большим удовольствием, сэр, — сказал мистер Пиквик и после продолжительного и торжественного рукопожатия снова забрался в постель.

— Меня зовут Сменгль, сэр, — сказал человек с бакенбардами,

— О! — сказал мистер Пиквик.

— Меня — Майвинс, — сказал человек в чулках.

— Очень рад слышать, сэр, — сказал мистер Пиквик.

— Кхе, — кашлянул мистер Сменгль.

— Вы что-то сказали, сэр? — осведомился мистер Пиквик.

— Нет, я ничего не говорил, сэр, — отвечал мистер Сменгль.

— Мне послышалось, будто вы что-то сказали, сэр, — пояснил мистер Пиквик.

Все это было очень изысканно и вежливо, и в довершение удовольствия мистер Сменгль многократно заверил мистера Пиквика в том, что питает величайшее уважение к чувствам джентльмена, каковое заявление несомненно делало ему честь, ибо отнюдь нельзя было предположить, чтобы он знал, каковы эти чувства.

— Проходили через суд, сэр? — полюбопытствовал мистер Сменгль.

— Как? — переспросил мистер Пиквик.

— Через суд… на Портюгел-стрит…[39] Суд для освобождения от… Ну, да вы знаете.

— О нет, — отвечал мистер Пиквик. — Нет!

— Надеетесь скоро выйти? — предположил Майвинс.

— Боюсь, что нет, — ответил мистер Пиквик. — Я отказался уплатить возмещение убытков и в результате очутился здесь.

— А меня погубила бумага, — сказал мистер Сменгль.

— Вероятно, торговали писчебумажными товарами, сэр? — наивно осведомился мистер Пиквик.

— Торговал писчебумажными товарами? Нет, черт бы меня подрал! Так низко я никогда не опускался. Никакой торговли. Под «бумагой» я подразумеваю расписки.

— О, вы употребляете это слово в таком смысле? Понимаю, — сказал мистер Пиквик.

— Черт возьми! Джентльмен должен быть готов к превратностям судьбы, — продолжал Сменгль. — В чем же дело? Вот я сижу во Флитской тюрьме. Так. Прекрасно. Ну, так что же? От этого мне не хуже, правда?

— Еще бы! — отвечал мистер Майвинс.

И он был совершенно прав, ибо мистеру Сменглю отнюдь не стало хуже, — ему стало даже лучше, ибо для того, чтобы попасть в тюрьму, он без затрат приобрел некоторые драгоценности, давным-давно заложенные ростовщику.

— Да, но послушайте, — сказал мистер Сменгль, — во рту пересохло. Давайте прополощем горло каплей горячего хереса. Новичок ставит, Майвинс доставляет, я помогу распить. Это во всяком случае справедливое и достойное джентльмена разделение труда, будь я проклят!

Не желая затевать новую ссору, мистер Пиквик охотно, согласился на это предложение и вручил деньги мистеру Майвинсу, который немедленно отправился в столовую исполнять поручение.

— Послушайте, — шепнул Сменгль, как только его друг вышел из комнаты, — сколько вы ему дали?

— Полсоверена, — сказал мистер Пиквик.

— Он чертовски приятный джентльмен, — сообщил мистер Сменгль, — дьявольски приятный. Другого такого я не знаю, но…

Тут мистер Сменгль запнулся и с сомнением покачал головой.

— Вы допускаете возможность, что он присвоит эти деньги? — осведомился мистер Пиквик.

— О нет! Заметьте — я этого не говорю, я подчеркиваю, что он чертовски приятный джентльмен, — сказал мистер Сменгль. — Но, пожалуй, если бы кто-нибудь сбегал вниз посмотреть, не сунул ли он случайно носа в кувшин или как-нибудь по ошибке не потерял денег, когда будет возвращаться сюда, это было бы неплохо. Эй, вы, сэр, сбегайте-ка вниз да присмотрите за джентльменом, слышите?

Эта просьба была адресована робкому нервному человечку, чья внешность свидетельствовала о большой бедности и который все время сидел съежившись на кровати, по-видимому ошеломленный новизной своего положения.

— Вы знаете, где столовая, — сказал Сменгль. — Сбегайте туда и скажите джентльмену, что вы пришли помочь ему нести кувшин. Или нет… постойте… вот что я вам скажу… я вам скажу, как мы его надуем, — сообщил Сменгль с лукавой миной.

— Как? — полюбопытствовал мистер Пиквик.

— Передайте ему, чтобы он истратил сдачу на сигары. Блестящая мысль! Бегите и скажите ему, слышите? Не пропадут! — обратился Сменгль к мистеру Пиквику. — Я их выкурю.