Том 4. Солнце ездит на оленях

— У них, наверно, особые условия — солдатчина, война…

— И у нас война с вековой отсталостью, за светлое будущее. Согласен, что вам трудно. А убегать от трудностей никогда не бывает почетно, всегда малодушно, позорно. Не убегать надо, а побеждать наши северные трудности, укореняться, укрепляться здесь. К примеру, не к огурцам и картошке надо ездить с цингой, а уметь здесь развести все, чего боится цинга — молоко, овощи, витамины, — выжить ее с Севера, чтобы и в памяти не осталось. Видите, сколько еще дела?!

— Вы и молочное и овощное хозяйство хотите возложить на учителей. Не слишком ли! — упрекнула Крушенца Ксандра.

— Пропагандировать все хорошее — обязанность учителя. В способах не стесняем, хоть делом, хоть словом. Тут строится новый мир, а вы от него бежать… — Крушенец опять сделал намерение разорвать заявление Ксандры. — Можно? Или вы сами?

— Я подумаю.

— Что же не зайдете к нам домой? — перевел Крушенец служебный разговор на частный. — Знакомы, кажется, достаточно хорошо. Заходите! Познакомлю с женой.

— Мы давно знакомы.

— То — с Людой. Теперь у меня другая.

— А Люда?

— Не сошлись характерами, развелись. Я, как видите, оказался упрямым северянином, а она — поденкой. Попорхала тут, поклевала законно и незаконно, набила сундуки, прославилась, аж невмоготу мне стало, и я подал на развод.

Ксандра вышла от Крушенца в состоянии, похожем на то, с каким уходят с качелей: голова покруживалась, ноги неуверенно ступали на землю. Все еще казалось, что она продолжает качаться, только не меж землей и небом, а меж «уехать» и «остаться». Ей уже под сорок лет, и если оставаться, то надо будет забросить всякие думы о перемене жизни, о перемене мест, значит, навсегда остаться лапландской учительницей. А уехать — значит ославить себя, как Люда: скажут «поденка, охотница за длинным рублем, попорхала, поклевала и улетела».

Вся ушедшая в себя, вся занятая раздумьем, остаться или уехать, Ксандра долго бродила по городу. Со стороны моря дул осенний северян. Ксандре стало знобко, надо было погреться. От гостиницы она ушла далеко и погреться завернула в порт. Там от кораблей, пришедших из Африки, Италии, будто в самом деле веяло теплом. У Ксандры прошла зябкость, исчезло чувство заброшенности. Пусть она далеко-далеко от родной, теплой, доброй Волги, за краем света, где долгая полярная ночь, а дни часто сумрачны, похожи на вечера, но здесь бывают корабли из вечно сияющих солнцем, прекрасных стран…

На другой день Ксандра снова была у Крушенца к взяла свое заявление обратно.

Никто из веселоозерцев не узнал, что Ксандра собиралась покинуть их, но все заметили, что она вдруг стала несколько иная, чем прежде, не такая ровная.

Улетают на зиму гуси, утки… Позабыв, что она учительница и ей под сорок, Ксандра бежит впереди ребятишек и громче их кричит в небо птичьим стаям: «Путь дорога! Путь-дорога! Возвращайтесь по весне, не забывайте меня!»

Покрылись стеклянно-ледяной гладью озера. Этот первый ненадежный лед манит ребятишек буквально как мед. Каждую перемену они у озер. Но бегать по льду страшно, и они кидают гальку. С веселым жужжанием скользит она по ледяной глади, а за ней самозабвенно мчатся лайки и до того бегают, что языки изо рта вон наружу. Ксандра тоже кидает гальку и так увлечена, что вот-вот пустится вслед за лайками.

И вдруг присмирела, задумалась, отошла от шумных ребятишек к одинокому оленю, который недвижно глядел на краснопламенный закат. Костяные рога оленя с полированно-гладкими концами светились от солнца, будто горящие свечи. Ксандра окликнула оленя, он повернул к ней голову. И долго стояли так: она — оглядывая его золотящиеся рога, бурую седеющую шерсть, стройные ноги, полные затаенной силы и стремительности; он — оглядывая странную для него девушку, высокую, с белыми косами, каменно замершую среди черных валунов.

Затем олень медленно, важно, бережно унес свои рога, унес именно так, как носят зажженные свечи.

Неподалеку оказался Колян. Ксандра сказала ему:

— Олень почему-то долго-долго глядел на меня.

— Не узнал. Ты сильно переменилась, то — одна, то — совсем другая, — отозвался Колян. — Что с тобой?

— Знать, олапландилась. Ваша Лапландия вон какая разная. То — веселая, шумная, добрая, вся в солнце, все поет: речки, водопады, ветер, птицы. И Колян… — Ксандра безобидно усмехнулась. — То — печальная, закатная. То — угрюмая, сердитая, вся в тучах. То — черная, морозная, злая. Так, по-разному, повлияла и на меня.

— Может быть, — согласился Колян.

Наконец все из колхоза «Саам» переселились в Ловозеро в новые домики, построенные с помощью государства.