Том 4. Солнце ездит на оленях

Ксандра не живала и даже не бывала в такой квартире, какую занимал Колян. Три комнаты. Электрический свет, паровое отопление, водопровод, газовая кухня и ванна, радиоприемник, телефон, холодильник, лакированные, последней моды, шкафы, столы, кровати, кресла, стулья. Благоустройство в забытом медвежьем углу, каким было Ловозеро до революции, пошло гораздо дальше, чем в родном для Ксандры городке. В нем обогревались еще дровяным отоплением, воду брали из колонки на улице, мылись в общей городской бане.

Колян отвел Ксандре целую комнату, дал ключ от квартиры:

— Живи сколь хочешь! Будь как дома!

— Но из-за меня стеснили кого-то, — забеспокоилась она.

— Нет. Я с Груней живу на ягельном пастбище, при оленях, малые внуки — в интернате, а здесь совсем немного народу.

Она призналась, что может запутаться во множестве выключателей, винтиков, краников, устроить какую-нибудь аварию. Колян снова, более обстоятельно, показал квартиру, где включать и выключать газ, зажигать плиту, ванну, брать холодную и горячую воду.

Ксандра приняла душ, переоделась, причесалась и вышла в кухню, которая была одновременно столовой, где поджидали ее хозяева: Колян, его сын Петяш, теперь Петр Николаевич, сноха, внук и внучка. Молодежь, все служащие разных учреждений, собралась обедать.

— Прелесть! Лучше некуда, — восторгалась Ксандра. — Вот как шагнули от прежних чадных туп! И многих поселили в такую благодать?

— Да, много. Собираются переселить все Ловозеро. Кому-то мало земли, всех гонят кверху, в небо, — проворчал Колян.

— Тебе не нравится? — изумилась Ксандра.

Не дожидаясь, когда ответит дедушка, внучка принялась тараторить:

— Ему все не нравится — и дом, и квартира, и мебель, и все мы. Когда жили в старом доме, был такой добрый, совсем не умел сердиться. А переехал в этот — стал такой сердитый, как огонь. На все шипит, ворчит.

Остерегаясь спросить прямо и, возможно, затронуть наболевшее, Ксандра поглядела на Коляна молча, но вопросительно: что с тобой, друг?

— Раньше дураком был, все новое считал хорошим. А теперь понял: не все то золото, что блестит, не все хорошо, что ново. Туризм хорошо, ничего не скажу против, а турист-пожар никуда не годится. Надо на все глядеть кругом, как правильный пастух глядит на оленье стадо. — Колян покивал всем. — Садитесь, обедайте!

— А ты? — встрепенулась внучка.

— Говорить буду.

— А нам заткнешь рот обедом. Какой хитрый!

— Заткнешь тебе… — слышновато прошептал Колян и тяжело вздохнул.

Обедали по-новому: из отдельных тарелок, с ножами и вилками, но мясное варево было приготовлено по-старому плохо, в той же посудине, в которой варили рыбу.

Колян в самом деле решил заткнуть всем рот едой, особенно нетерпеливой внучке, и высказаться без помехи.

— Вот дом, как в Ленинграде. Строили его ленинградские парни и девки. Нашим молодым лучше не надо: не дымит, не промокает, служба рядом, от дома до службы — тротуар. А для меня нет хуже такого дома. Приеду от стада, привезу мяса, рыбы, шкур разных, а девать некуда. Дом-то голый — ни загонов при нем, ни амбарчиков. И ставлю упряжку, кладу мясо, рыбу, шкуры к соседу, который живет в старом доме. А подерутся олени — сосед бежит ко мне на пятый этаж сказывать, потом бегу я к нему с пятого этажа мирить оленей, покуль бегаем — олени покалечат друг друга. Есть такие пастухи, которые поменяли новые квартиры обратно на старые дома…

— Наш дедушка тоже собирается менять, — встряла в разговор внучка. — Только мы не дадим. Ты, дедушка, живи где хочешь! А мы отсюда не уйдем!

— Да, не уйдем! — поддержал внучку брат. — Нам ваше стариковское житье не по пути.

— Вижу: ваш путь один — шаркать ногами по тротуарам. У всех на уме только кино да моднό, — угрюмо молвил Колян.

— Мы не хотим глотать дым, как вы. — Внучка замахала руками на Коляна, который собирался еще сказать что-то. — Все, дедушка, все слышали. Я побежала.

Молодежь ушла по своим делам: сын Петяш в райсовет, заседать в юбилейной комиссии, сноха в магазин покупать что-то, внучка в тот же магазин торговать, внук в почтовую контору принимать и отправлять письма.

Колян досказывал Ксандре то, что не захотели слушать молодые.

— Вот квартира. Блестит, сияет, как озеро под солнцем. В нее можно глядеться, как в зеркало. А жить — му´ка. Приедешь с пастьбы, с охоты, с рыбалки, не успеешь перешагнуть порог — внучка кричит: «Дедушка, ты грязный. Переодевайся за дверью!» Переоденусь — она снова кричит: «Дедушка, сиди на кухне!» Пока я здесь — все время кричит: «Не садись в кресла… Не ложись на кровать… Ходи осторожно… Не бери в дом собак… Ты, дедушка, такой косолапый медведь, такой неряха! Тебя совсем нельзя пускать в комнаты». Я боюсь тут жить: не замазать бы чего, не поцарапать бы.

И Колян позвал Ксандру побродить по селу, если она не устала.

— Наоборот, за дорогу устала сидеть.

— Напрасно купили такую недотрогу, — сказала Ксандра, подальше обходя все лакированное.

Колян отозвался:

— Рад бы не купить, да бог велел.

— Бог велел? — переспросила она.

— Да, самый главный.

— Это какой же? — И начала перечислять саамских богов: — Старюн-коре?