Том 5. Переводы. О переводах и переводчиках

Как датировать эти начало и конец работы? Здесь важно помнить, что 1) для такого перевода нужно иметь в распоряжении какое-то издание старофранцузских текстов, хотя бы антологию отрывков; 2) перевод упорядоченным стихом с рифмами или ассонансами (как в «Алексее», «Сыновьях Аймона» и поздних 10-сложниках) требует больше труда и времени, чем перевод аморфным двухчленным стихом. Это заставляет думать, что «Алексей» и «Сыновья Аймона» были переведены или коктебельским летом 1920 года (когда поэт пользовался книгами из библиотеки М. Волошина), или петербургской зимой 1920/21 года (может быть, с мыслью о публикации во «Всемирной литературе»?). Странствия 1921–1922 годов по маршруту Киев — Кавказ — Ростов — Киев мало способствовали старофранцузским штудиям. В Москву Мандельштам приезжает в конце марта 1922 года и уже 23 мая 1922 года сдает в «Госиздат» первую рукопись «Избранных отрывков из старофранцузской эпической литературы». Можно думать, что именно в эти полтора месяца была спешно изготовлена вторая часть переводов — нетрудным аморфным двухчленным стихом. (Потом похожий стих был употреблен в столь же срочном переводе «Кромдейра» Ромэна.)

В «Госиздате» рукопись лежала два года. За это время Мандельштам успел переехать из Москвы в Ленинград (июль 1924 года). Только в ноябре 1924 года он получает отказ с лаконичной резолюцией И. Гливенко: «Вещь непригодна по трем причинам: 1) неизвестно, на какого читателя рассчитана; 2) отрывки мало показательны; 3) перевод слаб». Отказ был не так голословен, как кажется: в конце первой рукописи, как сказано, сохранились наброски чьих-то критических замечаний. Это указания источников для текста (для «Роланда» — Extraits , для «Коронования Людовика» — Chrestomathie ), номера стихов и пометки: «смысл», «язык?», «стиль!», «стих (число строк)», «размер (10 слогов)», «ассонансы по строфам», «фр. строфы из 5 стихов ассонирующих» (об «Алексее»), «ассон. на „у“» (об «Алискансе»). Можно предположить, что Мандельштам еще в Москве имел на эту тему разговоры с консультантом издательства (а может быть, весной 1923 года с Б. Ярхо или еще кем-нибудь из Московского лингвистического кружка) и/или уже в Ленинграде — с кем-то из знакомых специалистов, кому он доверял (с В. Шишмаревым? с М. Лозинским?). Любой из собеседников не мог не указать Мандельштаму, что его аморфный стих не имеет ничего общего с размером оригинала. После этого он сделал в Ленинграде «размером оригинала» третью очередь своих переводов — те, которые появились во второй рукописи в приложении (на клетчатой бумаге). Когда это было сделано и в какой из московских заездов эта рукопись была предложена в «Госиздат», мы не знаем. Видимо, она была оставлена «на посмотр», даже без обложки: заглавие, мы помним, надписано не рукой Мандельштама. Она осталась незарегистрированной, залежалась в архиве «Госиздата» и оттуда вместе с первой рукописью попала в архив ИМЛИ.