Том 5. Переводы. О переводах и переводчиках

Мандельштам последовал указаниям своего консультанта по части метрики, но не сделал ни одной уступки по части стиля. Мы намеренно ограничивались здесь только вопросами метрики; а для самого Мандельштама, несомненно, в работе над этими переводами главным была не метрика, а стиль. 1921–1922 годы — это начало его перехода от нежной манеры «Тристий» к «грубой», «шероховатой» манере «стихов 1921–1925 годов», от которых пойдет весь поздний Мандельштам. В этом поиске новой первобытной прямоты и простоты (с виду кажущейся крайней сложностью) для него одинаково существенны были переводы и из Важи Пшавелы, и из старофранцузского эпоса, и, пожалуй, из ромэновского «Кромдейра». Если Мандельштам и позволял стиху своих переводов расплываться почти до бесформенности, то это для того, чтобы вместить в него непривычную наивность оригинала с почти подстрочной точностью. Но анализ точностей и вольностей — стилистических и образных, — допущенных Мандельштамом в пути к его цели сквозь этот материал, — это уже задача статьи совсем другого рода.

319‐Й СОНЕТ ПЕТРАРКИ В ПЕРЕВОДЕ О. МАНДЕЛЬШТАМАИСТОРИЯ ТЕКСТА И КРИТЕРИИ СТИЛЯ

Черновых рукописей Мандельштама сохранилось очень немного. Тем дороже, что среди них по случайности сохранились черновики четырех переводов из Петрарки, сделанных поэтом в ноябре 1933 — январе 1934 года. Мандельштам перевел сонеты 301, 311, 164, 319. Эти переводы уже привлекали внимание исследователей: о них писали И. М. Семенко, Д. Муредду, Т. Венцлова[217]. Особенно важно исследование Ирины Михайловны Семенко, специально посвященное анализу их черновых вариантов. Мы лишь попробуем по ее следам уточнить последовательность работы Мандельштама над одним из этих переводов и определить принципы, которыми он в этой работе руководствовался. Материалом взят сонет 319, «Промчались дни мои, как бы оленей…». Два листка его черновиков хранятся сейчас в архиве О. Мандельштама в Рукописном отделе библиотеки Принстонского университета, Co. 539, b. 2, f. 22 (ср. микрофильм II, 561–562); их репродукция — в книге И. М. Семенко «Поэтика позднего Мандельштама» (1995, перед с. 65). Мы имели возможность работать в этом архиве в 1994–1995 годах и благодарны за это фонду IREX и руководству Рукописного отдела. Неоценимой помощью в работе были консультации Е. В. Алексеевой и С. В. Василенко.

Переводы никогда не были главным в творчестве Мандельштама. Однако для исследования они представляют большой интерес вот по какой причине. Когда поэт работает над оригинальным произведением, мы никогда не знаем, вполне ли он осуществил свой исходный замысел, и лишь условно принимаем это как данность; в действительности мы имеем только то, что получилось у поэта, и никогда не имеем того, к чему стремился поэт. Когда же поэт работает над переводом, мы точно знаем, к чему он стремился: к тому, что и как написано в оригинале. Перевод оказывается равнодействующим трех факторов: что переводчик должен, что он может и что он хочет. Что он должен — это задано оригиналом. Что он может — это определяется средствами его языка, запасом звуков, слов и форм речи. Что он хочет — это те его художественные (а часто и идейные) предпочтения, которыми он руководствуется при выборе нужных ему средств из этого запаса. Это те глубинные черты его творческой личности, от которых он при всем желании не может отделаться: как бы то, чего он не может не сказать, о чем бы ни говорил. Все это относится и к прозаическому переводу; но стихотворный перевод интереснее для анализа, потому что в нем для переводчика больше ограничений на то, «что он может»: не только языковых и стилистических, но и стиховых. Примеры этому мы сейчас увидим.

Текст Петрарки таков (по изд. U. Hoepli 1908 года, которое было в распоряжении Мандельштама):

¹ I dì miei, più leggier’ che nesun cervo,² fuggir come ombra; et non vider più bene³ ch’un batter d’occhio et poche ore serene,⁴ ch’amare et dolci ne la mente servo.⁵ Misero mondo, instabile et protervo!⁶ Del tutto è cieco chi ’n te pon sua spene;⁷ chè ’n te mi fu ’l cor tolto, et or sel tene⁸ tal ch’ è già terra et non giunge osso a nervo.⁹ Ma la forma miglior, che vive anchora,¹⁰ et vivrà sempre su ne l’alto cielo,¹¹ di sue bellezze ogni or più m’innamora;¹² et vo, sol in pensar, cangiando il pelo,¹³ qual ella è oggi, e ’n qual parte dimora,¹⁴ qual a vedere il suo leggiadro velo.

Подстрочный перевод: