Том 5. Пути небесные

Примечание: Вот откуда „идеальное“ в любви, особенно первой любви, особенно у юных, что обычно оканчивается не достижением „тайны“, а… плотским актом, привычкой, скукой, новым „поиском“, что, идеальное, разлетается дымом, скрывается от нас, когда мы „засыпаем“, т. е. отдаемся земному. Отсюда, из этих двух начал в ней, – Даринька – нечеловеческая борьба с искушениями, ее томления и ее страдания. Ее „сны“ – проникновение в ее „реальность“ – ирреальность, как бы, из сна в явь, в ее „явь“. Мат. Агния, Крест, все сны, много. Голос, Молитва и ее сила. Видения „наяву“. Ее происхождение – от двух корней: в ней на две трети существа от святых, от духовности: на одну треть – от плотского, от страстей, от – крови. От прелюбодеяния – от смешения – смешения родилась, носительница двух начал. Начало плотское, страсти, красота, – все это в ней оболочка сна, сон, и потому она сомнамбула, – безвольна, готова отдаваться, часто на краю бездны – однажды уже упала в 4 главе – совсем юная, обольщенная, не сознавая. А духовное начало, мир, куда она тянется, – для нее – реальность самая верная и видимая даже, – грезит, слышит „голоса“, и все возможно, – чудеса. Сон – так говорит ей старец? Отсюда вечная в ней тревога – „пробуждения“! – истома, мука, борьба, искание, – и инстинктивное все, интуитивное, ибо она не искушена образованием и анализом. В ней кричит, зовет ее тот

мир, о котором мечтает поэзия, грезит философ, ищет, который знает религия. Этими двумя началами, двумя мирами – сном – действительностью – временным, – и – „жизнью“, ирреальным – вечным, жило и живет человечество, это „гвозди“, на которых стоит вся жизнь, это – относительное и абсолютное, время и вечность, материя и Дух. Мир спит в плоти, в грехе, и – должен проснуться в вечное…»

Эта страница И. С. Шмелева, как бы вскрывает внутренний мир, устремление Дариньки и всего романа «Путей небесных»: – «Путь восхождения» в радостях и томлениях бытия земного.

В маленькой записной книжечке Ивана Сергеевича остались записи, скорее краткие заметки, те вехи, которые он делал для себя, для дальнейшего развития, внутреннего творческого процесса, подготовлявшегося для 3-го тома «Путей небесных».

Прежде чем приводить эти странички, для ясности и понимания их, необходимо дать некоторые вводящие пояснения.

Иван Сергеевич в беседах с близкими и друзьями говорил о том, что в этом 3-м томе ему хотелось выявить многое из жизни Русских монастырей и русских старцев, их значение в русской культуре и в духовном их водительстве Русского народа в целом, а также и отдельных замечательных русских людей. Это же относилось и к Виктору Алексеевичу, и к Дариньке, которые, как видно, уже из 1-го тома романа, часто посещали Оптину Пустынь. На стр. 48 первого тома говорится: «Много лет спустя старец Амвросий Оптинский открыл ему глаза на тайну»… Эти слова относятся к самому главному, самому существенному, к тайне совершенного им – Виктора Алексеевича – греха, и значение этого акта «прозрения Света Истины через грех».

* * *

И. С. Шмелев в главе «Темное счастье» («Пути небесные») пишет об этом прозрении:

…«Сияющее утро мая, когда случилось „непоправимое и роковое“, Виктору Алексеевичу только впоследствии открылось, что это было роковое, – явилось в его жизни переломом: с этой грани пошла другая половина его жизни, – прозрение, исход из мрака. Уже прозревший, много лет спустя, прознал он в этом утре – „утро жизни“, перст указующий: то было утро воскресенья, „недели о слепом“, шестой по Пасхе. Так и говорил, прознавши: „был полуслепым, а в это ослепительное утро ослеп совсем, чтобы познать Свет Истины…“»

И открыл ему тайну эту, как выше сказано, – старец Амвросий Оптинский.

Вот III-й том, как рассказывал сам И. А. Шмелев, и должен был развернуть всю великую панораму, и внутреннюю, и внешнюю, жизни русских монастырей.

В его заметках на страничках записных книжечек и просто на обрывках листов, несмотря на их несвязанность и даже случайность, явствует подготовительная работа к последнему тому «Путей небесных», III-му, – а может быть и четвертому – что не раз высказывал Иван Сергеевич в последние годы своей жизни.

Вот оборванный лист – (1-ый лист), с пометкой:

24 апр. 1925 г. Капбретон:

«…Внутреннее, – часто бессознательное, – побуждение, что руководит мною в работе, – искать, наладить, показывать, и – тем самым будить в людях прекраснейшее, что свойственно человеку – и ему одному только – в природе мира. Ибо верую, что человек есть орудие – средство преобразить мир, сделать его Воистину Ликом Божиим – Видимым Богом. Пока человечество само лишь „устраивается“ в мире и скверно устраивается, воображая, что оно-то и есть – Цель жизни, мира. Оно лишь инструмент: Цель – Красота и Гармония всего сущего.

Ив. Шмелев».

Внизу листа отметка: