Тонкая грань затишья

Буторин усмехнулся и воскликнул:

– Ты смотри, далеко заглядывает этот Шрам, даже про Швейцарию знает.

– А что, там и вправду войны нет?

– Вправду. Сколько нужно денег, чтобы Шрам согласился?

– Не менее тысячи рейхсмарок.

– Оклад полковника! Сколько полицаям платят?

– От двадцати до тридцати марок. Но есть ли у вас деньги?

Шелестов иронически хмыкнул и заявил:

– Они у тебя есть. И не только банкноты, но и золото с драгоценностями, что ты награбил у евреев. Жизнь гораздо дороже их.

– Хорошо, я постараюсь договориться со Шрамом.

– Да уж постарайся. Иначе… но не буду повторяться.

– А что за записка?

– Сейчас. – Шелестов достал записную книжку, мелким почерком что-то написал, вырвал лист, свернул его в крохотный конвертик и передал заместителю бургомистра. – Вот записка. Не пытайся читать, текст закодирован, а арестант поймет, что послание вскрывали. И учти, за тобой внимательно будут смотреть. Ты не заметишь слежки, но, клянусь, она будет и в поселке, и в административной зоне. Ты не единственный, кого мы принуждаем к работе на нас. Все понял?

– Да.

– Запомни крепко, записка должна быть передана на рассвете. Не позже.

– Я понял. Могу идти, а то жена забеспокоится?

– Как я узнаю, что записка передана?

– Я пойду к Шраму часа в три. Вам придется ждать тут. Выйдет, подам сигнал – махну платком.

– Проваливай!

Заместитель бургомистра подтянул штаны, забрал фонарь, засеменил к дому и захлопнул за собой дверь.

Офицеры рассредоточились вокруг дома.

Бугров вышел из него в два часа с объемной сумкой в руке и двинулся по переулку к улице Купеческой. Офицеры ждали. Вернулся заместитель бургомистра через полтора часа, зашел во двор, махнул платком и скрылся в доме. Теперь бойцам особой группы следовало дождаться окончания комендантского часа и в шесть утра начать отход на базу для подготовки акции.

Сосновский весь день просидел в допросной в тяжком ожидании пыток. Он облегченно выдохнул, когда в помещение вошел лейтенант Ленц с полицаями. Они отстегнули Михаила, дали ему размяться и переправили обратно в камеру, где его ждала миска с баландой. Арестант с удовольствием лег на нары и вытянул ноги. Многочасовое сидение в кресле – тоже пытка.

Проснулся он от громкого мужского голоса:

– Ну и что тут у тебя, Потапов?

– Да все в порядке, Никола. Арестант в камере. Других нет. А ты чего в такую рань пришел?

– Не твое дело.

Послышались шаги. За окном уже рассвело.

Мужчина в форме старшего полицая – от рядовых его отличала окантовка на воротнике мундира – встал у решетки-двери.

– Эй, арестант, живой?

– Какого черта? До подъема не меньше часа, – заявил Михаил.

– Я буду решать, когда объявлять подъем.

– Я узнаю у оберштурмбаннфюрера, кто здесь является начальником. Лейтенант Ленц или ты, ублюдок!

– Узнавай! – Полицай резким движением бросил крохотный конвертик на пол перед нарами. – Я не против. А за ублюдка ты свое получишь. – Он замолчал, повернулся и ушел.

«Что за ерунда? – подумал Сосновский, соскочил с нар, схватил конвертик, лег спиной к решетке, развернул его, прочитал и улыбнулся. – Не оставили меня мужики».

Он с облегчением вздохнул, сунул конвертик в рот, проглотил, повернулся на спину, заложил руки за голову. У него было часа три на то, чтобы выработать порядок своего поведения в новой ситуации.

Магнус Руммер, Брунс Зигель и начальник полиции Георг Ленц объявились в подземелье в 9.00. Впрочем, Ленц только дал команду полицаю выставить в допросной стулья, усилить охрану подземелья и был таков.

Руммер и Зигель зашли в камеру.

Сосновский встал.

Оберштурмбаннфюрер хищно ухмыльнулся и сказал:

– Доброе утро, товарищ. Давайте пройдем в комнату для допросов?

Михаил сумел выдавить из себя улыбку.

– Не надо допросной. Мы можем поговорить и здесь.

– Вот как? – Руммер изобразил удивление.

Зигель же почуял неладное и напрягся.

– Признаю, я проиграл, – заявил арестант. – К моему великому сожалению, вы оказались сильнее. Я действительно не гауптштурмфюрер СС Манфред Бидерлинг, а капитан государственной безопасности Соснов Юрий Михайлович, заброшенный в район Копино для получения от инженера Вальзера копии документации по новым германским танкам «Т-6» – «Тигр» и «Т-5» – «Пантера».

Руммер усмехнулся и спросил:

– Что вынудило вас сделать признание? Испугались пыток? Но ведь агенты советской разведки, как правило, держатся до конца.

– Причина в другом, господин оберштурмбанн-фюрер.

– В чем же?

– Даже если мне удастся каким-то чудесным образом вернуться на Родину, то там меня ждет практически то же самое, что и здесь. Те же пытки, тот же расстрел. А я хочу жить.

– Тогда чего вы столько времени ломали комедию?

– Недооценивал вас. Вы ведь и в самом деле сумели пробить Бидерлинга в Берлине. Будь на вашем месте другой офицер, то я, скорее всего, продолжил бы игру, но вам уступил. Вы предоставили мне время, а главное – место, более чем способствующее принятию верного решения.

– И на что вы теперь рассчитываете? – спросил Руммер.

– Не только на то, что вы выпустите меня из этого подвала и оставите в живых. Надеюсь, что мы сможем договориться о взаимовыгодном сотрудничестве.