Торговый дом Домби и сын, Торговля оптом, в розницу и на экспорт (Главы XXXI-LXII)

Быть может, иной раз сестра с грустью думала о том, что, останься она с ним в качестве его спутницы и друга, каким была для него когда-то, пожалуй, он не совершил бы этого преступления. Если и случалось ей об этом думать, она все же никогда не сожалела о своем выборе, нисколько не сомневалась в том, что исполнила свой долг, и отнюдь не преувеличивала своего самопожертвования. Но если такая мысль мелькала у согрешившего и раскаявшегося брата - а это иногда случалось, - она разрывала ему сердце и вызывала острые угрызения совести, почти нестерпимые. Ему и в голову не приходило порадоваться беде своего жестокого брата в отместку за перенесенные обиды. Разоблачение привело лишь к тому, что он стал наново обвинять себя и мысленно сокрушаться о своем ничтожестве и падении, которые разделял с ним другой человек, и это служило ему утешением, вызывая в то те время угрызения совести.

В тот самый день, вечер которого описан в последней главе, когда светское общество чрезвычайно интересовалось побегом жены мистера Домби, за окном комнаты, где брат и сестра сидели за ранним завтраком, неожиданно мелькнула тень человека, направлявшегося к крылечку. Это был Перч, рассыльный.

- Я пришел раненько из Болс-Понд, - сказал мистер Перч, с таинственным видом заглядывая в комнату и останавливаясь на циновке, чтобы хорошенько вытереть башмаки, которые и без того были чистые, - я рано пришел потому, что вчера получил такое распоряжение. Мне было приказано, мистер Каркер, непременно передать вам утром записку, пока вы еще не ушли. Я был бы здесь на полтора часа раньше, - смиренно добавил мистер Перч, - если бы не состояние здоровья миссис Перч... Этой ночью я раз пять рисковал потерять миссис Перч.

- Разве ваша жена так тяжело больна? - спросила Хэриет.

- Видите ли, мисс, - сказал мистер Перч, сначала обернувшись, чтобы осторожно притворить дверь, - очень уж она близко к сердцу принимает событие, случившееся в нашей фирме. Нервы у нее, знаете ли, очень чувствительные и очень легко расстраиваются. Да, впрочем, тут и самые крепкие нервы не выдержат. Вы, конечно, и сами очень расстроены.

Хэриет подавила вздох и посмотрела на брата.

- Хоть я человек маленький, но, конечно, и я это почувствовал, продолжал мистер Перч, покачивая головой, - да так, что сам бы этому не поверил, если бы не суждено мне было испытать все на себе. На меня это происшествие подействовало как выпивка. Каждое утро я себя чувствую так, словно накануне пропустил лишний стаканчик.

Физиономия мистера Перча подтверждала описанные симптомы. Вид у него был лихорадочный и истомленный, наводивший на мысль о выпитых стаканчиках, у мистера Перча и в самом деле развилась привычка ежедневно попадать каким-то образом в трактиры, где его угощали и расспрашивали.

- Поэтому, - вкрадчиво прошептал мистер Перч, снова покачав головой, я могу судить о чувствах тех, кого особенно затрагивает это крайне печальное разоблачение.

Мистер Перч подождал, не услышит ли он откровенного ответа, но, не получив его, кашлянул, прикрывая рот рукою. Так как это ни к чему не привело, он кашлянул, прикрывая рот шляпой, а когда и это ни к чему не привело, он положил шляпу на пол и достал из бокового кармана письмо.

- Если память мне не изменяет, ответа не требуется, - с приветливой улыбкой сказал мистер Перч. - Но, быть может, вы будете так любезны и просмотрите это письмо, сэр.

Джон Каркер сломал печать - печать мистера Домби - и, ознакомившись с содержанием записки, очень короткой, сказал:

- Да, ответа не нужно.

- В таком случае, я пожелаю вам доброго утра, мисс, - сказал Перч, шагнув к двери, - и осмелюсь выразить надежду, что вы постараетесь не слишком падать духом из-за этого печального происшествия. Газеты, - добавил мистер Перч, отступая на два шага и таинственным шепотом обращаясь одновременно к брату и к сестре, - охотятся за новостями так, что вы и вообразить не можете. Один человек из воскресной газеты, в синем пальто и белой шляпе, который уже пытался меня подкупить, - незачем и говорить, что безуспешно, - вертелся вчера у нас во дворе до двадцати минут девятого. Я сам видел, как он подсматривал в замочную скважину конторы, но знаете ли, замок патентованный, и ровно ничего не увидишь. А другой, в военном, целый день сидит в буфетной "Королевского герба", - сказал мистер Перч. - На прошлой неделе я случайно обронил там какое-то замечание, а на следующий день - это было воскресенье, - к великому своему изумлению, вижу, что оно уже напечатано.

Мистер Перч полез в карман, словно хотел извлечь эту заметку, но, не встретив поощрения, вытащил теплые перчатки, подобрал шляпу и откланялся. И не настал еще полдень, а мистер Перч уже успел рассказать избранному обществу в "Королевском гербе" и в других местах о том, как мисс Каркер, разрыдавшись, схватила его за обе руки и воскликнула: "О милый, милый Перч, единственное мое утешение - видеть вас!", и как мистер Джон Каркер сказал устрашающим голосом: "Перч, я от него отрекаюсь! Никогда не называйте его моим братом!"