Торговый дом Домби и сын, Торговля оптом, в розницу и на экспорт (Главы XXXI-LXII)

- Я верю всему, что вы сказали, - продолжал он. - Я горько упрекаю себя за то, что двенадцать лет я мог знать и видеть это и знать и видеть вас, и, однако, не знал и не видел. Вряд ли мне толком известно, как я вообще пришел сюда - я, раб не только моих собственных привычек, но привычек других людей! Но теперь, когда я все-таки пришел, разрешите мне сделать что-нибудь для вас. Я прошу со всею честностью и уважением. Вы удивительным образом пробуждаете во мне и то и другое. Разрешите мне что-нибудь сделать.

- Мы ни в чем не нуждаемся, сэр.

- Вряд ли, - возразил джентльмен. - Думаю, что это не совсем так. Есть кое-какие маленькие радости, которые могли бы скрасить вашу жизнь и его. И его! - повторил он, полагая, что произвел на нее впечатление. - Я по привычке своей думал, что для него ничего нельзя сделать; что все решено и покончено; словом - вовсе об этом не думал. Теперь я рассуждаю иначе. Разрешите мне сделать что-нибудь для него. Да и вам, - добавил посетитель с заботливой нежностью, - следует хорошенько следить за своим здоровьем ради него, а я опасаюсь, что оно пошатнулось.

- Кто бы вы ни были, сэр, - отозвалась Хэриет, подняв на него глаза, я вам глубоко благодарна. Я чувствую, что вы хотите сделать нам добро и никаких других целей не преследуете. Но мы уже много лет ведем такую жизнь, и отнять у брата хоть частицу того, что сделало его таким дорогим для меня и доказало его благородную решимость, умалить в какой-то мере его заслугу, заключающуюся в том, что он в одиночестве, без всякой помощи, никому неведомый и всеми забытый, заглаживает свою вину, - значило бы лишить утешения и его и меня, когда для каждого из нас пробьет тот час, о котором вы только что говорили. Эти слезы выражают мою благодарность вам лучше, чем любые слова. Прошу вас, верьте этому!

Джентльмен был растроган и поднес к губам протянутую ему руку так, как мог бы любящий отец поцеловать руку примерной дочери, но с большим благоговением.

- Если настанет день, - сказала Хэриет, - когда он будет отчасти восстановлен в том положении, которого лишился...

- Восстановлен? - с живостью воскликнул джентльмен. - Как можно на это надеяться! В чьей власти его восстановить? Разумеется, я не ошибаюсь, полагая, что завоевание им бесценного сокровища, благословения всей его жизни, является одной из причин вражды к нему его брата.

- Вы касаетесь предмета, о котором никогда не бывает речи между нами. Даже между нами, - сказала Хэриет.

- Прошу прощения, - сказал гость. - Мне бы следовало это знать. Умоляю вас, забудьте об этих неуместных словах. А теперь я не смею больше настаивать, ибо я не уверен, вправе ли я это делать, - хотя, бог знает, быть может, даже это сомнение тоже является одной из привычек, - добавил джентльмен, снова с безнадежным видом потирая лоб. - Разрешите же мне, человеку чужому и в то же время не чужому, просить вас о двух одолжениях.

- О каких? - осведомилась она.

- Если по какой-нибудь причине вы измените свое решение, позвольте мне быть вашей правой рукой. Тогда я назову вам свое имя; сейчас это бесполезно, да и вообще имя мое негромкое.

- Выбор друзей у нас не так велик, чтобы мне приходилось раздумывать, ответила она со слабой улыбкой. - Я могу это обещать.

- Разрешите мне также иногда, ну, скажем, по понедельникам, в девять утра, - еще одна привычка, должно быть, я деловой человек, - сказал джентльмен, обнаруживая странное желание попенять за это самому себе, разрешите мне проходить мимо вашего дома, чтобы увидеть вас в дверях или в окне. Я не прошу позволения заходить к вам, хотя в этот час вашего брата нет дома. Я хочу только знать для собственного успокоения, что вы здоровы, и, не навязываясь вам, напоминать своей особой, что у вас есть друг - немолодой друг, который уже начал седеть и скоро будет совсем седым, друг, всегда готовый вам служить.

Милое лицо доверчиво обратилось к нему. Оно давало согласие.

- Я полагаю, как и в прошлый раз, - вставая, сказал джентльмен, - что вы не намерены сообщить о моем визите Джону Каркеру из боязни, как бы он не был огорчен тем, что мне известна ею история. Я этому рад, потому что это выходит из обычной колеи и... опять привычка! - воскликнул джентльмен, нетерпеливо оборвав фразу. - Как будто нет лучшего пути, чем обычная колея!

С этими словами он повернулся к двери, вышел со шляпой в руке на крылечко и попрощался с Хэриет с тем безграничным уважением и непритворным участием, какие не даются никаким воспитанием, внушают самое глубокое доверие и могут излиться только из чистого сердца.