Торговый дом Домби и сын, Торговля оптом, в розницу и на экспорт (Главы XXXI-LXII)

- Ах, прошу прощенья, капитан, но, может быть, вам нужны голуби, сэр?

- Нет, приятель, - отозвался капитан.

- Потому что мне бы хотелось сбыть моих голубей, сэр, - сказал Роб.

- Вот как! - воскликнул капитан, слегка приподняв свои косматые брови.

- Да. Я ухожу, капитан, с вашего разрешения, - сказал Роб.

- Уходишь! Куда ты уходишь? - спросил капитан, глядя на него в упор поверх очков.

- Как! Разве вы не знали, что я собираюсь уйти от вас, капитан? отозвался Роб с трусливой улыбкой.

Капитан положил газету, снял очки и устремил взор на дезертира.

- Ну да, капитан, я хочу вас предупредить. Я думал, что вы уже знаете об этом, - сказал Роб, потирая руки и вставая. - Если бы вы были так добры, капитан, и поскорее нашли себе кого-нибудь другого, это мне было бы на руку. Боюсь, что к завтрашнему утру вам никого не удастся подыскать. Как вы думаете, капитан?

- Так ты, стало быть, собираешься изменить своему Знамени, приятель? сказал капитан, долго разглядывавший его физиономию.

- Ах, капитан, вы очень жестоко обходитесь с бедным малым, - воскликнул мягкосердечный Роб, мгновенно почувствовав и оскорбление и негодование, который предупредил вас по всем правилам, а вы на него смотрите хмуро и обзываете его изменником. Вы, капитан, никакого права не имеете ругать бедного парня. Только потому, что я слуга, а вы хозяин, вы на меня клевещете! Что я сделал дурного? Растолкуйте мне, капитан, какое я совершил преступление?

Удрученный Точильщик расплакался и стал тереть глаза обшлагом.

- Послушайте, капитан! - воскликнул оскорбленный юнец. - Скажите, какое преступление я совершил? Что я такого сделал? Украл какие-нибудь вещи? Поджег дом? Если так, почему вы меня не обвиняете и не судите? Но порочить репутацию мальчика, который был вам хорошим слугой, только потому, что он не может вредить самому себе ради вашей выгоды, - какое это оскорбление и какая награда за верную службу! Вот почему ребята сбиваются с прямого пути и погибают! Я вам удивляюсь, капитан, удивляюсь!

Все это Точильщик сопровождал плаксивым завыванием и осторожно пятился к двери.

- Так, стало быть, ты раздобыл себе другую койку, приятель? - сказал капитан, не спуская с него пристального взгляда.

- Да, капитан, уж коли говорить вашими словами, я раздобыл себе другую койку! - воскликнул Роб, продолжая пятиться. - Получше, чем была у меня здесь. И там мне не нужна будет ваша похвала, капитан, а это большая удача, после того как вы закидали меня грязью, за то, что я беден и не могу вредить самому себе ради вашей выгоды. Да, я раздобыл себе другую койку. И если бы я не боялся оставить вас без слуги, я бы мог уйти хоть сейчас, только бы не слышать, как вы меня ругаете, потому что я беден и не могу причинять вред самому себе ради вашей выгоды. Почему вы меня упрекаете за то, что я беден и не намерен действовать во вред себе ради вашей выгоды, капитан? Как вы можете так поступать, капитан?

- Послушай, приятель, - миролюбиво отозвался капитан, - ты бы лучше этого не говорил.

- Да и вы бы лучше этого не говорили, капитан, - с гневом возразил невинный, начиная хныкать громче и продолжая пятиться в лавку. - Уж лучше выпустите из меня кровь, но не порочьте меня!

- Потому что, - спокойно продолжал капитан, - ты слыхал, может быть, о такой штуке, как линек?

- Слыхал ли я, капитан? - вскричал язвительный Точильщик. - Нет, не слыхал! О такой штуке я никогда не слыхивал.

- Ну, так вот, мне кажется, - сказал капитан, - что ты очень скоро с ней познакомишься, если не будешь начеку. Я твои сигналы прекрасно понимаю, приятель. Можешь идти.

- Значит, я могу сейчас уйти, капитан? - воскликнул Роб в восторге от такой удачи. - Но помните, капитан: я не просил у вас разрешения уйти немедленно. Вам не удастся еще раз опорочить меня только потому, что вы по собственному желанию меня прогоняете. И вы не имеете права задерживать мое жалование, капитан!

Его хозяин разрешил этот последний вопрос, достав металлическую чайницу, и отсчитал Точильщику его деньги, бросая на стол монету за монетой. Роб, хныча и всхлипывая, тяжко оскорбленный в своих чувствах, подобрал их одну за другой с хныканьем и всхлипываньем и завязал каждую в особый узелок в своем носовом платке; затем он поднялся на крышу дома и наполнил шляпу и карманы голубями; потом спустился вниз, к своей постели под прилавком, и связал в узел свои вещи, хныча и всхлипывая все громче, как будто сердце у него надрывалось от воспоминаний, после чего он пропищал: "Прощайте, капитан; я ухожу от вас, не помня зла!" - и, наконец, переступив через порог, дернул за нос Маленького Мичмана, на прощанье нанеся ему оскорбление, и с торжествующей усмешкой зашагал по улице.

Капитан, оставшись наедине с собой, вновь обратился к газете, как будто не произошло ничего из ряда вон выходящего или неожиданного, и продолжал читать с величайшим прилежанием. Но ни единого слова не усвоил капитан Катль, хотя прочитал их великое множество, ибо все это время Роб Точильщик карабкался вверх по одному газетному столбцу и спускался вниз по другому.