Традиция, трансгрессия, компромисс

Все участницы в подобных драмах о власти в локальном сообществе (шестидесятилетние, семидесятилетние и восьмидесятилетние женщины) – верующие и в разной степени стремятся к тому, чтобы выглядеть и представлять себя благочестивыми и сведущими в делах духовных. Для некоторых из них – например, для Валентины – потребность в общественном признании ее духовности очевидна. Если человек представляет себя посредством заново освоенных христианских категорий и символов, тогда, говоря о ком-то «сатана», он может исключить этого человека из сообщества, категорически утверждая, что этот человек не только не благочестивый, но богоотступник. Это риторическое действие конструирует идентичность говорящего как человека духовного, приобщенного к христианству. Тем не менее, как мы покажем в главе 9, представление о том, что значит быть христианином и человеком духовным, отнюдь не идентично тому, что предписывает официальное христианство.

Следующая иллюстрация к апокрифической, народно-православной природе дискурса колдовства в деревне позволяет нам увидеть, как история, рассказанная Татьяной, подчеркивает ее беспомощность перед знахарями даже в пределах церковного пространства. Разговор начался моими (ЛО) вопросами о колдунах и знахарях. Татьяна сказала, что знахари могут терпеть негативные последствия своей деятельности: как будто убирая зло, оставленное колдунами, можно впитать в себя некоторое количество этого зла. Колдуны же, напротив, не испытывают негативных последствий.