Я полюбила мавра, чтоб вездеБыть вместе с ним. Стремительностью шагаЯ это протрубила на весь мир.Я отдаю себя его призванью,И храбрости, и славе. Для меняКраса Отелло – в подвигах Отелло.Мой жребий посвящен его судьбе,И мне нельзя в разгар его походаОстаться мирной мошкою в тылу.Опасности милей мне, чем разлука.Позвольте мне сопровождать его. Уважим эту просьбу Дездемоны.Тут не своекорыстье, видит Бог.Я не руковожусь влеченьем сердца,Которое сумел бы заглушить.Но речь о ней. Пойдемте ей навстречу.Не опасайтесь, как бы я при нейНе пренебрег возложенной задачей.Нет, если легкокрылый КупидонГлаза настолько мне залепит страстью,Что проморгаю я военный долг,Пусть сделают домашние хозяйкиИз шлема моего печной горшокИ тем меня навеки опозорят. Решайте, как хотите, меж собой,Остаться ей иль ехать, но событьяТоропят нас. Вам надо выезжатьСегодня ночью. СойдемсяЗдесь снова к девяти часам утра.Оставьте нам кого-нибудь, Отелло,Кто б мог от нас приказы вам возить. Тогда вот мой поручик, ваша светлость.Он преданный и верный человек.Я думаю послать с ним Дездемону.Он сможет все, что надо, захватить. Ну что же. – Господа, спокойной ночи. –Вот что, Брабанцио. Ваш темный зятьВ себе сосредоточил столько света,Что чище белых, должен вам сказать. Отелло, берегите Дездемону. Будь начеку с ней, мавр, на этот счет:Меня надула и тебе солжет. Дож, сенаторы и служители уходят.
Я в ней уверен, как в самом себе.Но к делу. Попеченью твоемуЯ поручаю, Яго, Дездемону.Вели за ней ходить своей жене.Как только будет первая возможность,Счастливо отплывайте тоже вслед.В моем распоряженье меньше часу,А дел, а мыслей – и не перечесть!Пойдем побудем вместе на прощанье. Отелло и Дездемона уходят.
Что скажешь, благородная душа?
Как ты думаешь, что я сейчас сделаю?
Попробуй только это сделать, и я навсегда раздружусь с тобою.
Глупо жить, когда жизнь стала пыткой. Как не искать смерти, своей единственной избавительницы?
Жалкий дурак! Я двадцать восемь лет живу на свете и с тех пор, как научился отличать выгоду от убытка, не видал людей, которые умели бы позаботиться о самих себе. Прежде чем я скажу, что утоплюсь из-за какой-нибудь юбки, я поменяюсь своей бессмертной сущностью с павианом.
Что же мне делать? Мне самому стыдно, что я так влюбился, но поправить этого я не в состоянии.
Не в состоянии! Скажите пожалуйста! Быть такими или другими зависит от нас. Каждый из нас сад, а садовник в нем – воля. Расти ли в нас крапиве, салату, исопу, тмину, чему-нибудь одному или многому, заглохнуть ли без ухода или пышно разрастись, – всему этому мы сами господа. Если бы не было разума, нас заездила бы чувственность. На то и ум, чтобы обуздывать ее нелепости. Твоя любовь – один из садовых видов, которые, хочешь – можно возделывать, хочешь – нет.