Трагедия ордена тамплиеров

Непонятно, что здесь заслуживает порицания: обвинителям пришлось немало потрудиться, чтобы раздуть из мухи слона, чтобы придать безобидным действиям видимость проступков. По-видимому, их воображение распалялось, как в случае коллективной галлюцинации. Об этом можно судить по ханжескому тону, которым написано обвинительное заключение, отмечающее, что принятие в орден новых братьев происходил тайно, а это является «большим позором для церкви и очевидной опасностью для спасения душ».

Горе тем, на кого были нацелены эти исступленные речи, эта государственная пропаганда, и с кем тоталитарный режим стремится затеять «ссоры по пустякам», дабы избавиться от неугодных!

Не будем останавливаться на упреках, касающихся исповеди. Утверждалось, что великий магистр, несмотря на то что был мирянином, как будто выслушивал тайну исповеди: он даже отпускал грехи, которые не были исповеданы. Мы уже говорили, что самые простодушные путали исповедь с монашеским покаянием. Многие братья полагали, что отпущение грехов, данное капелланом в конце капитула, снимало с них вину за проступок, в котором они не признались.

* * *

Многие авторы значительно романтизировали вступление и пресловутое принятие новых рыцарей в орден Храма. В любопытном труде «Великие Тамплиеры» Джон Шарпентье проявляет недюжинный талант режиссера, описывая церемонию принятия в орден. Великий магистр Гильом Шартрский лично выслушивает клятву кандидата, некоего Ганса из Ингельхейма.

Первая выдуманная деталь: великий магистр говорит вступающему, что орден имеет право распоряжаться жизнью и смертью рыцарей. Но дадим слово автору:

– Моя жизнь принадлежит вам, – ответил Ганс.

– Прекрасно! – одобрил Гильом Шартрский. – Поклянитесь этими органами, которые свидетельствуют о вашей принадлежности к мужскому полу!

– Я клянусь! – торжественно провозгласил рыцарь, прикоснувшись левой рукой к паху и вытянув правую перед собой.

Мы не нашли ничего, что бы напоминало эту своеобразную клятву в документах, касающихся ордена Храма.

Затем следует настоящая фантасмагория, в которой участвуют Святое Распятие и Антихрист. Наконец Ганса вводят в тайную комнату, где находится окутанная покрывалом статуя. С бафомета (ибо речь идет именно о нем) снимают покров. «Посвящаемый в тайну», то есть новый рыцарь должен выбрать один из двух сосудов (кантаров Бахуса), в одном из которых заключалось вино истины, в другом – вино заблуждений.

Наконец посвящаемый должен поцеловать статую в семь мест, соответствующих различным нервным сплетениям, в том числе и в поясничное и в крестцовое сплетение…

Это весьма элегантный способ одновременно вспомнить и бафомет, и все «oscula inhonestą» (постыдные поцелуи). Но нет ли в этой милой фантазии доли истины? Не были ли похотливые развлечения, о которых мы говорили, связаны с некоей туманной космогонией, с обращением к древним тайнам? Утверждая подобное, мы даем чересчур большое преимущество оккультистам.

* * *

А вот, собственно говоря, и сатанизм.

По словам обвинителей ордена, тамплиеры якобы сохраняли демонические традиции, восходящие к героическому периоду в истории ордена, к временам, когда на двух братьев у них была лишь одна лошадь. Однажды ехавшим верхом двум тамплиерам внезапно стала угрожать большая опасность. Один из сидящих в седле рыцарей препоручил свою жизнь дьяволу, тогда как другой призывал Иисуса Христа. Первый вышел невредимым из опасного приключения и посоветовал другому, быть может, менее удачливому, всегда поручать свою жизнь дьяволу.

Совету стали следовать: этим можно было бы одновременно объяснить и необыкновенное богатство ордена, и его распущенность.

Любители совпадений соотносят эту дьявольскую легенду о двух рыцарях с двуликостью бородатого бафомета.

Будет утверждаться, что тамплиеры на капитулах поклонялись демону в обличье кота. Предполагалось, что этот кот вступал в беседу с помощниками, и таким образом они вызывали появление других демонических фигур, последние являлись в виде сладострастных женщин, с которыми каждый «поступал по своему усмотрению», как во всех случаях с суккубами.

Эти россказни позволяют констатировать тот факт, что обвинения, обращенные к тамплиерам, напоминают упреки, выдвинутые против различных сект, которые подозревались в сношениях с демоном, например, против манихеев. Проявление манихейства усматривалось в том, что при возникновении ордена два рыцаря ездили на одной лошади, или же в том, что тамплиерам было предписано есть вдвоем из одной миски. Жюль Луазелер считает тамплиеров простыми последователями катаров и, следовательно, поклоняющимися злому началу. В связи с ними вспоминались Элевсинские мистерии.[40]