Травма и исцеление. Последствия насилия – от абьюза до политического террора

По мере того как продолжают накапливаться доказательства первостепенной роли диссоциации в травматических стрессовых расстройствах, также становится очевидно, что диссоциация предоставляет возможность заглянуть в сознание, память, а также пролить свет на связи между телом и умом. Поэтому посттравматические и диссоциативные феномены начинают привлекать внимание нового поколения исследователей-теоретиков, чей интерес вырастает не из прямого взаимодействия с людьми, пережившими травмирующий опыт, а скорее продиктован более абстрактным научным любопытством. Это достижение – долгожданный признак того, что исследования травматического стресса приобретают легитимный статус внутри общепризнанных направлений научных изысканий.

Однако легитимность может быть и даром, и проклятием. Следующему поколению, возможно, будет недоставать интеллектуального и социального вызова, который вдохновлял многих ранних исследователей. В этой новой, более традиционной фазе научного интереса есть некоторый повод для опасения, что интегративные концепции и контекстуальное понимание психологической травмы могут быть утрачены как раз тогда, когда приобретается более точное и конкретное знание. Сама важность недавних биологических открытий, связанных с ПТСР, может привести к суженному, преимущественно биологическому фокусу исследований. Поскольку сфера изучения травматического стресса «взрослеет», новому поколению исследователей придется заново открывать важнейшую взаимосвязь биологических, психологических, социальных и политических измерений травмы.

Необходимо также особо позаботиться о том, чтобы избежать воспроизведения паттерна эксплуататорских отношений внутри самого исследования. Люди, пережившие ужасные события, часто добровольно вызываются принять участие в экспериментах в надежде, что этим вкладом смогут помочь другим и придать смысл и достоинство своим страданиям. Отношения между выжившими и исследователем подвержены тому же дисбалансу власти и тому же заражению эмоциями, что и любые другие отношения. Первые исследователи часто развивали крепкие личные связи и политическую солидарность с пережившими травму, рассматривая их скорее как партнеров в общем деле, чем как объекты для изучения. В научном сообществе распространено мнение, что непредвзятое наблюдение требует отстраненной обезличенной позиции, поэтому поддерживать такого рода близкие взаимные отношения в контексте научной культуры может оказаться непросто. Однако без таких отношений возможность подлинного понимания неизбежно утрачивается.

Рабочие отношения сотрудничества с людьми, пережившими травму, также остаются краеугольным камнем лечения ПТСР. Принцип восстановления человеческого контакта и агентности[650] остается центральным для процесса восстановления, и никакие технические терапевтические нововведения, скорее всего, его не заменят. В то же время, поскольку накопились свидетельства устойчивых биологических изменений при ПТСР, все больше внимания уделяется поискам специфического лечения, которое могло бы смягчить эти эффекты.

В последние пять лет появилось множество новаторских методов лечения, которые теперь начали конкурировать за признание. Сравнение новых методов лечения, разработанных независимо друг от друга разными творческими исследователями, может позволить понять кое-что в их фундаментальных общих принципах[651]. Консенсус в отношении наиболее эффективных подходов к лечению ПТСР будет возможен после подведения результатов еще многих тщательно контролируемых исследований результатов лечения. Ряд таких исследований находится в разработке или уже в процессе проведения, эти исследования должны принести плоды в ближайшие годы.

Понимание процесса восстановления также можно обрести, опираясь на мудрость большинства людей из разных мест по всему миру, переживших травмирующий опыт и никогда не проходивших официального лечения какого бы то ни было рода. Чтобы восстановиться в той мере, в какой им это удалось, выжившие должны были изобрести собственные методы, опираясь на личные сильные стороны и отношения поддержки, естественно доступные им в их сообществах. Систематическое изучение резильентности выживших, не проходивших лечения, является весьма многоообещающим для развития более эффективных и адаптируемых к разным условиям методов терапевтического вмешательства[652]. Поиск простых и воспроизводимых моделей вмешательства стал теперь интернациональным, межкультурным проектом в рамках нарастающих попыток усилить международную реакцию на вспышки войн и массового насилия.

Стадии восстановления можно наблюдать не только в процессе исцеления отдельных людей, но и в процессе исцеления травмированных сообществ. Международные дипломатические, военные и гуманитарные миссии призваны заново обеспечить базовую безопасность во многих странах, опустошенных войнами. Обеспечение безопасности в таком масштабе требует положить немедленный конец насилию, сдерживать (если не разоружать) агрессоров и заботиться о базовых жизненных потребностях пострадавших.