Трещина в мироздании. Редактирование генома. Невероятная технология, способная управлять эволюцией

Геном человека лежит в основе изначальной общности всех представителей человеческого рода, а также признания их неотъемлемого достоинства и разнообразия. Геном человека знаменует собой достояние человечества[281].

В свете последних достижений в редактировании генома ЮНЕСКО развила идею и заявила, что, хотя подобные CRISPR технологии должны быть использованы для предотвращения или лечения смертельно опасных заболеваний, при применении их таким образом, что это повлияет на будущие поколения,

под угрозу будет поставлено неотъемлемое и, следовательно, равное достоинство всех людей и произойдет возврат к евгенике под предлогом воплотить желание лучшей жизни, жизни повышенного качества[282].

Некоторые специалисты по биоэтике озвучивали сходные опасения[283], имея в виду, что редактирование клеток зародышевого пути изменяет само понятие человека и что модификация генофонда нашего вида погубит человечество как таковое.

Философские возражения, подобные этим, стоят того, чтобы над ними задуматься. Но если подумать о страданиях, которые генетические недуги приносят семьям, то понимаешь, что ставки просто слишком велики, чтобы списывать со счетов ту возможную помощь, которую окажет этим несчастным редактирование геномов клеток зародышевого пути.

Помимо вопроса о том, безусловно ли “хорош” или безусловно “плох” метод редактирования генома клеток зародышевого пути, меня продолжают сверлить еще две этические проблемы. Обе они обсуждались на Международном саммите по вопросам редактирования генома человека, но ни одна так и не была решена. Первая связана с тем, сможет ли кто-то контролировать, как используется редактирование геномов клеток зародышевого пути, когда врачи начнут повсеместно прибегать к нему для спасения жизней пациентов. Вторая касается вопросов социальной справедливости – того, как CRISPR повлияет на общество.

Во-первых, если мы соглашаемся применять CRISPR в случае клеток зародышевого пути для уничтожения генетических заболеваний, нам нужно держать в голове, что он также может быть использован для создания генетических улучшений – то есть изменений ДНК не для исправления вредоносных вариантов генов, а для предоставления пациенту какого-либо генетического преимущества.

Конечно, существует предел, до которого такие улучшения можно будет внедрять без угрозы здоровью. Множество вариантов улучшений, приходящих на ум, – скажем, высокий интеллект, выдающиеся музыкальные способности, талант к математике, высокий рост, успехи в спорте или ошеломительная красота – не имеют четко выявленной генетической основы. Это не значит, что они не наследуются, просто сложность данных признаков, вероятно, вычеркивает их из списка объектов, с которыми сможет работать такой инструмент, как CRISPR.

Однако многие другие генетические улучшения и впрямь обусловлены единичными мутациями, которые можно воссоздать с помощью CRISPR. К примеру, мутации в гене EPOR, кодирующем белок, реагирующий на эритропоэтин (известное средство допинга, которое принимал Лэнс Армстронг и бессчетное количество других спортсменов), обеспечивают выдающуюся выносливость; мутации в гене LRP5 наделяют своих обладателей сверхкрепкими костями; про мутации в гене MSTN (том самом гене, который кодирует миостатин и который редактировали для создания свиней и собак с гипертрофированными мышцами) известно, что они приводят к появлению более сухих мышц и большей мышечной массы; мутации в гене ABCC11 уменьшают выделение пахучего пота под мышками (а также связаны с типом и количеством выделяемой ушной серы); наконец, мутации в гене DEC2 ассоциированы с меньшим количеством часов сна, требующихся их носителю.

Есть большая ирония в том, что разрешение на редактирование клеток зародышевого пути в тех случаях, когда оно предотвращает заболевания, означает первый шаг вниз по скользкому склону к явно немедицинским улучшениям организма – поскольку на каждый пример очевидно немедицинского генетического улучшения найдется другой, не столь этически однозначный.