Третья гвардейская

— …За боевые подвиги, за организованность, дисциплину и примерный порядок указанные дивизии переименовать в гвардейские дивизии, а именно: 100-ю стрелковую дивизию — в 1-ю гвардейскую стрелковую дивизию, командир дивизии генерал-майор И. Н. Руссиянов; 127-ю стрелковую дивизию — во 2-ю гвардейскую стрелковую дивизию, командир дивизии полковник А. З. Акименко; 153-ю стрелковую дивизию — в 3-ю гвардейскую стрелковую дивизию, командир дивизии полковник Н. А. Гаген; 161-ю стрелковую дивизию — в 4-ю гвардейскую стрелковую дивизию, командир дивизии полковник П. Ф. Москвитин.

В соответствии с Постановлением Президиума Верховного Совета СССР указанным дивизиям вручить особые гвардейские знамена…

Последние слова потонули в многоустом «Ура!».

Воины-уральцы поклялись с честью пронести по полям сражений высокое звание, бить врага по-гвардейски.

Отдых и доукомплектование были короткими. 20 сентября по приказу ставки Верховного Главнокомандования дивизия выехала на Ленинградский фронт. Теперь уже 3-я гвардейская стрелковая дивизия — бывшая 153-я, но как и раньше — уральская. [36]

Глава IV. В дни блокады Ленинграда

День 27 сентября выдался тихий и теплый. На переднем крае — ни звука. Изредка ударит пушка, разорвется снаряд, осыпая с елок иголки, и опять все замолкнет.

В землянке командира дивизии — теснота. Сюда собрались штабные работники, командиры полков, комиссары. Не было только подполковника Черепанова: с месяц назад его перевели с повышением в другую дивизию. Не хотелось ему покидать земляков, но приказы не обсуждаются. Он простился с боевыми друзьями и уехал, оставив о себе добрую память. На его место был назначен подполковник Городецкий — тоже опытный офицер.

Гаген поднялся и жестом попросил внимания. В его петлицах сверкнули звездочки: командиру дивизии недавно [37] присвоили звание генерал-майора. Вид у него был утомленный: не успел еще отдохнуть после дороги. Да и какой на войне может быть отдых? Три дня, как прибыли на Ленинградский фронт, а на четвертый — уже в бой. Начал командир, как всегда, спокойно, не спеша:

— Вчера я был в штабе армии. Обстановка на нашем фронте тяжелая, можно сказать, критическая. Немецкие войска прорвались через станцию Мгу, заняли Шлиссельбург и замкнули кольцо вокруг Ленинграда. Все сухопутные коммуникации — шоссе и железные дороги — перерезаны. Линия нашей обороны проходит в непосредственной близости от города: на юге всего в четырех километрах, на северо-западе и юго-востоке — в двадцати пяти — тридцати. Враг сосредоточил здесь огромные силы — 44 отборные дивизии, более 13 тысяч орудий и минометов, около 1500 танков, свыше тысячи самолетов. Немцы намерены любой ценой захватить Ленинград до наступления зимы. Нам приказано выбить противника из опорных пунктов в районе Синявино, отвлечь на себя силы врага и тем самым ослабить его нажим на город. Наступление начинаем завтра на рассвете. Основной удар наносит в районе Гайтолово и Тортолово 435-й полк майора Юлдашева. Задача: прорвать оборону немцев. В прорыв немедленно входят другие полки, — генерал Гаген помолчал и как бы заключая, добавил: — Жарко будет…

Командир дивизии повернулся к военкому Хлызову, спросил:

— Свежие газеты получили?

— Получили, Николай Александрович.

— Там я видел письмо рабочих Кировского завода к защитникам Ленинграда. Надо его немедленно довести до всех красноармейцев и командиров.

— Коммунисты уже работают, мы и ответ написали. В письме кировцев говорилось: [38]

«Воины Красной Армии, знайте, что ни бомбы, ни снаряды, никакие военные испытания и трудности не поколеблют нашей решимости сопротивляться, отвечать на удар ударом, не заставят нас забыть наше клятвенное обещание: истребить врагов до последнего.

Помните, что нет в мире такой силы, которая заставила бы нас, путиловцев-кировцев, заколебаться. Мы плавим сталь, и мы тверды, как сталь… Мы себя не пощадим, но уж и врагу пощады не будет! Пока бьется сердце, будем мы, кировцы, драться с ним и к этому же призываем вас, наши боевые соратники. Будьте мужественны и стойки, деритесь, как львы, защищайте город Ленина».

К концу дня об этом письме знала вся дивизия. Обсуждался и ответ. Воины-уральцы поклялись кировцам: «В вашем страстном призыве отстоять Ленинград и как бешеных собак истребить фашистские орды на подступах к любимому городу мы слышим наказ всех рабочих Ленинграда, наказ партии, наказ всего советского народа… Дорогие наши отцы, братья, товарищи!.. В вашем лице даем клятву всему советскому народу, что, пока [39] бьется наше сердце, пока кровь струится в жилах, мы будем сражаться стойко и мужественно за нашу землю, честь и свободу, за город Ленинград».

Наступило утро 28 сентября. Гаген и военком Хлызов пришли на командный пункт майора Юлдашева. По дороге оба вымокли: куда ни шагни — болота и торфяные топи. О траншеях здесь и речи быть не могло. Вместо них строили дерево-земляные валы. Строили под огнем врага. Людям было нелегко: ни обсушиться, ни прилечь. Спали, сидя на корточках.

— Все готово? — спросил генерал командира полка.