Третья гвардейская

Началась напряженная боевая учеба. В ленинских комнатах был вывешен большой стихотворный лозунг, ставший девизом каждого красноармейца:

Выходи на ученье,Как идут на сраженье,Всю силу и мощь напрягая свою.И если, друзья, тяжело на ученье,То будет легко нам в победном бою.

Боевому мастерству воинов-уральцев обучали опытные командиры и политработники. Многие из них воевали на фронтах гражданской войны, у озера Хасан, на реке Халхин-Гол, в лесах Финляндии. Занятия проводились и днем, и ночью.

С первыми морозами дивизия вышла в зимний лагерь. Жили в обыкновенных шалашах из жердей и веток, засыпанных [7] снегом. Не ныли: от командиров знали, что в случае войны еще труднее придется.

Красноармейцы учились отрывать окопы в мерзлом грунте, вести бой в самых суровых условиях — стремительно наступать, стойко обороняться. Два полка участвовали в 150-километровом лыжном марше. В те дни температура доходила до 40 градусов мороза.

Зимой прошли двусторонние учения.

В конце марта 1941 года штаб Уральского военного округа провел полевой смотр частей и подразделений дивизии. Бойцы и командиры с честью выдержали экзамен на воинскую зрелость. Они показали хорошую тактическую и огневую подготовку, высокие морально-боевые качества. За успехи в боевой и политической подготовке, твердую дисциплину народный комиссар обороны СССР наградил свыше сорока бойцов и командиров нагрудными знаками «Отличник РККА».

На весь округ прославились артиллерийские батареи лейтенантов Логвинова и Потапова, получившие на инспекторской проверке отличные оценки. Примером для других были также стрелковые взводы младших лейтенантов Баяндина и Жаркова, взвод связи младшего лейтенанта Борисова.

В мае выехали в летние лагеря. Но здесь долго не задержались. Война стояла у порога. Дивизию отправили к западным границам. Об истинных целях переброски только догадывались. Командованию и бойцам было объявлено, что они направляются для участия в маневрах. На рассвете 22 июня первые эшелоны прибыли в Витебск.

Бойцы еще не знали о том, что несколько часов назад фашистская Германия вероломно напала на нашу Родину. Они спокойно расположились в полотняном городке на берегу Западной Двины. [8]

В 12 часов дня радиоприемники принесли тяжелую весть.

«Сегодня в 4 часа утра без объявления войны германские войска напали на нашу страну, атаковали советскую границу во многих местах и подвергли бомбардировке со своих самолетов наши города — Житомир, Киев, Брест, Севастополь, Каунас и некоторые другие…»

Стихийно возникали митинги. Одни — в лагере, другие — в эшелонах: часть дивизии находилась еще в пути. Бойцы клялись бить врага, не жалея жизни.

И вот этот час наступил…

Над озером Сарро поднимался густой туман. Тишина. Так бывает перед самым восходом солнца.

Еще в полночь оборвалась артиллерийская канонада. Бойцы замерли в тревожном ожидании.

— Усилить наблюдение, — то и дело требовал по телефону начальник штаба дивизии подполковник Черепанов от командиров полков.

Но на переднем крае и без того каждый чувствовал, что эта тишина обманчива.

Наконец наблюдатели 435-го стрелкового полка донесли: «Слышим отдаленный гул моторов, по звуку — танки». Командир полка майор Юлдашев доложил об этом командиру дивизии.

— У вас все готово? — спокойно спросил Гаген.

— Все, товарищ полковник, — в тон ему ответил майор.

— Скоро начнется, — обернувшись к начальнику штаба Черепанову, сказал Гаген.

— Что ж, дадим прикурить, — ответил тот, разжигая свою неизменную трубку. Начальник штаба, как всегда, был спокоен.

— Вначале придется поработать артиллеристам, — проговорил полковник и стал звонить командиру [9] 565-го легкого артиллерийского полка майору Воробьеву.

— На вас сейчас вся дивизия смотрит, так что не подкачайте, Дмитрий Захарович. Сами знаете, от первой победы многое зависит. Бейтесь до последнего.

— Есть биться до последнего, — послышалось в ответ.

Полк Воробьева стоял на самых танкоопасных местах. Артиллеристы уже слышали гул моторов, который с каждой минутой нарастал. Туман неожиданно рассеялся, и сразу же раздались голоса:

— Вон они.

К западному берегу озера двигались танки. Майор Воробьев вызвал к телефону командира батареи лейтенанта Логвинова:

— На тебя идут. Бить только наверняка.

Из-за перелеска, скрывавшего от батарейцев поворот шоссейной дороги, вывернулся танк. За ним — другой. Три… пять… восемь… пятнадцать… двадцать шесть, — считали бойцы. Наводчики, прильнув к прицелам, не отрывали глаз от машин. Люк головного танка был открыт. Из него выглядывал гитлеровец, — видимо, командир колонны. Лейтенант поднял руку и словно отрубил:

— Батарея, огонь!

Прогремел залп — уже не по мишеням, как это было совсем недавно, а по врагу. Когда дым от взрывов рассеялся, артиллеристы увидели: первый и четвертый танки горят. Снова залп. Заполыхали еще две вражеские машины. Остальные повернули обратно.