Третья сила. Сорвать Блицкриг! (сборник)

— Копия «двадцать лет вперед». К-175. Мотор заимствован у немецкого ДКВ. Длинноходная подвеска. Высокая скорость на проселке. Хороший курьер и разведчик. Правда, специфический мотор — бензин надо с маслом смешивать в определенной пропорции.

— Трофейный мотор?

— Не совсем — готовим его выпуск для бензоэлектростанций и малых САКов.

— В деле показывайте!

По моему сигналу на полосу препятствий один за другим пошли танки. Преграды здесь были меньше, чем на полигоне под Ленинградом, поэтому даже Т-52 с мешающими друг другу моторами прошел их без труда. По следам бронемонстров двинулся мотоцикл с включенным приводом коляски. Некоторые препятствия после прохода тяжелых танков для обычного мотоцикла были непреодолимы своим ходом, а этот «полуторалапый» все же преодолел их. Одиночку показывал я сам. Конечно, до кроссачей и эндуриков из моей «хронородины» ему было далеко, но и я не мотогонщик. Пару невысоких прыжков, проход по ямам на скорости, недостижимой для обычных мотоциклов, еще пара мелких фокусов и «стоппи» с небольшим поднятием заднего колеса перед самой делегацией.

— Долго тренировались? — спросил Ворошилов.

— Здесь неделю после основной работы. А там просто ездил, — ответил я.

— Очень интересный агрегат. После победы надо будет налаживать широкий выпуск мотоциклов такого вида для молодежи. Спорт, гонки, — заметил Сталин.

— А еще мотобол! — ввернул я.

— Смесь футбола и мотоциклов? — догадался Ворошилов. — По-моему, будет очень интересно. Совместить два вида спорта, которыми очень интересуются и по отдельности.

— Хорошо, мы подумаем, — резюмировал Иосиф Виссарионович.

— Товарищ Сталин, разрешите еще небольшое предложение?

— Слушаю вас…

— Насколько я знаю, выпуск сорокапяток снижается в пользу более мощных систем. На складах после переоборудования БТ и Т-26 накопилось изрядное количество систем 20-к. Мне пришла в голову мысль и их запустить в дело. Некоторые наброски я уже отослал в комиссию ГАУ, а оттуда ответа пока не было. Может, посчитали бесполезными, но вдруг что-то не поняли? Я же предлагаю не производство новых пушек, а использовать старые. Дульный тормоз и трехногий станок. Получаем легкую пушку с круговым обстрелом и при этом довольно дешево и используем пока больше никому не нужные стволы.

— Но дульный тормоз сильно демаскирует позицию, — вклинился Климент Ефремович.

— Не так сильно, как принято считать. Да и плюсы от простоты производства лафета и легкости всей системы компенсируют это. А лишними два-три дополнительных орудия в батальонах не будут. Даже такие. Ведь пока они просто валяются на складах.

— Хорошо, мы подумаем, — повторил Сталин. — Клим, возьми себе на заметку.

Мякишев

После трудного, но необходимого разговора о границах свободы мы направились к своим. Товарищ Ника, то бишь Летт, свалила всю практическую работу на своего лейтенанта, оставив себе общее, так сказать, руководство процессом. Приближаясь вдоль длинной стены ангара к углу, я услышал разговор бойцов, сидевших напротив ворот, и поневоле замедлил шаг. Определялся голос Бычко и кого-то из «спецов».

— Сам ты «просто железяка заточенная», — обиженно протянул Данила, он же Бык. Нож, если это настоящий, боевой нож, — это намного больше. Это продолжение руки. Это еще один орган чувств, если хочешь.

— И что ты этим «органом» прочувствуешь?

— Эх, стрелок… Сразу видно — ножом своим кроме как банку со «вторым фронтом» ничего не убивал. Когда часового, скажем, держишь и ножом по горлу тянешь — он же, нож в смысле, все тебе рассказывает. И пульс в жиле передает в руку дробью резкой. И хруст разрезаемого хряща, и скрип тех же хрящей по боковине ножа — ухом этого не слышно, проверено. Все по ножу передается. В полной темноте как будто видишь, как разрез идет. Удар в сердце — совсем другое. Тут хоть раз это сделал — не забудешь и ни с чем не спутаешь. Такой удар в клинок идет, рукоять из рук выпрыгивает. Потом удары слабее, слабее, потом такой как трепет — и обмякло все…

Вот же поэт от резни нашелся. Жутковато слушать, но интересно.

— Ну, жути тут не нагоняй, пуганые все. А все-таки нож — железяка и есть. Хоть твой «боевой», хоть кинжал эсэсовский, хоть кухонный нож — любым зарезать можно, если наточить. А винтовочка — она дама тонкая.

— Скажешь тоже. Зарезать, говорят, и щепкой можно. А настоящий нож — это совсем другое. С кухонным или еще каким в бой пойдешь — а он тебя обманет, подведет, а то и предаст. Или лезвие тонкое скользнет по кости в сторону — и вместо тихой смерти будет громкий крик. Или сломается плохое железо. Или рукоять из хвата выскользнет — а лезвие в руку влетит. Нет, нож правильно сделать и выбрать — тоже наука, нож нужен правильный.

— Как «финка», например? — третий голос.

— Куда я попал?! Ну кто, кто вам сказал, что финский нож — боевое оружие?! Это рыбацкий нож, и только!

— А какая разница? Крепкий, острый. И «деловые», вон, его очень даже уважают.