Третья цифровая война: энергетика и редкие металлы

Вокруг разработки редких металлов стали создаваться новые союзы. Токио и Дели договорились о контракте на экспорт добываемых в Индии редкоземов[415]. Япония предпринимает дипломатическое наступление по вопросам редкоземов в Австралии, Казахстане и Вьетнаме. Канцлер Ангела Меркель совершила несколько поездок в Монголию, завершившихся подписанием партнерских соглашений в области горнорудной промышленности[416]. Южнокорейские геологи официально признали свои переговоры с Пхеньяном по совместной разработке месторождения в Северной Корее[417]. Франция проводит разведку в Казахстане. Брюссель развивает экономическую дипломатию, направленную на привлечение инвестиций в горнодобывающую промышленность с государствами-партнерами[418]. Эта игра в дипломатическое микадо («Микадо» – японская настольная игра, по правилам которой нужно аккуратно вытягивать предметы из общей кучки, не рассыпав ее. – Прим. перев.) – так сказать, умножение двухсторонних соглашений для того чтобы обезопасить поставки редких металлов – подтверждает отход от биполярного мира, наследия холодной войны, и вторжение на дипломатическую арену растущего числа государственных и частных игроков горнодобывающей отрасли.

Эта стремительно развивающаяся тенденция расшатывает традиционное соотношение сил. До настоящего времени странам с богатыми недрами, в основном, расположенным в Южном полушарии, порой диктовали условия государства-клиенты с Севера. Однако распределение ролей меняется, поскольку резкое увеличение спроса является ответом на более осторожное предложение. «Учитывая усиливающуюся конкуренцию между странами-потребителями, будет так, что импортер захочет купить все меньше и меньше металлов, а производитель решит ему продать все больше и больше, – прогнозирует французский эксперт, – это новый принцип «соревновательного потребления», с которым придется иметь дело[419]».

Несколько волн горнорудного национализма уже поставили страны-импортеры в зависимость от стран-поставщиков, которые гораздо менее могущественны, чем они. Что касается шахт, потребитель больше не будет главным. Геополитика редких металлов могла бы способствовать появлению новых решающих участников, часто из развивающихся стран: Чили, Перу и Боливии, благодаря их сказочным запасам лития и меди. А еще есть Индия, богатая титаном, сталью и железом; Гвинея и Южная Африка, недра которых изобилуют бокситами, хромом, марганцем и платиной, Бразилия с ее огромными запасами бокситов и железа, и Новая Каледония с неизмеримыми залежами никеля[420]. Энергетический и цифровой переход, вовлекая человечество в гонку за редкими металлами, усилит междоусобицы и разногласия. Вместо того чтобы положить конец энергетической геополитике, этот переход только усугубит ее[421]. А Китай намеревается прибрать к рукам этот новый мир. С этим соглашается и Вивиан Ву: «Учитывая возрастание нашего внутреннего спроса, через пять лет мы уже не сможем удовлетворять свои собственные потребности». Чтобы ответить на этот вызов, Китай, в свою очередь, устремился на охоту за редкими металлами в Канаду, Австралию, Кыргызстан, Перу и Вьетнам[422].

Африка является объектом всеобщих притязаний, особенно Южная Африка (ЮАР), Бурунди, Мадагаскар и Ангола. Бывший президент Анголы Жозе Эдуарду душ Сантуш, проводивший прокитайскую политику, сделал редкоземы приоритетом горнодобывающего развития для того чтобы удовлетворить требования Пекина[423]. Китай также строит железную дорогу в Демократической Республике Конго (ДРК) для того чтобы соединить ее южный регион с провинцией Катанга[424].

Такое увеличение количества шахт по логике должно отменить монополию Китая на редкоземы. Готов ли Пекин к такой жертве? И да, и нет. Коммунистическая партия хочет все сразу. Она намеревается разделить бремя эксплуатации шахт, сохраняя господство на рынке стратегических руд. И для этого она разработала искусный план.

От Лондона до Торонто, от Сингапура до Йоханнесбурга ни один симпозиум не обходится без навязчивого вопроса: «Во что играет Китай?» После того как переговорщики пообщались на высшем уровне, на следующий день после эмбарго 2010 года курс редкоземов обвалился[425]. И это без явной причины, потому что разница между спросом и предложением остается достаточно высокой. По мнению многочисленных наблюдателей, Пекин манипулировал курсом на понижение. «Китайцы делают на рынке редкоземов абсолютно все, что хотят», – с сожалением объясняет Кристофер Экклстон. Они могут делать запасы или, наоборот, обвалить цены, снова открыв краны. Для некитайских горнодобывающих компаний разработка долгосрочных жизнеспособных бизнес-моделей при наличии такого нестабильного главного игрока – это просто головоломка. Как избежать банкротства, когда цена на руду в пять-десять раз ниже, чем должна быть по первоначальным прогнозам?