Третий Рейх. Война: до критической черты. Книга I

Отдельные войсковые командиры также обращали внимание на необходимость умеренной политической линии по отношению к местному населению. Так, в учебной брошюре штаба 3-й танковой армии «Политические задачи немецкого солдата в России» (издание 1943 г.) отмечалось: «Все немецкие солдаты и в первую очередь офицеры должны проникнуться чувством глубокой ответственности за правильное обращение с русским населением». В той же брошюре приводился психологический портрет русского народа, который был довольно близок к действительности: «Насколько чужда стала Европа России за 25 лет, ясно увидел немецкий солдат, но вместе с тем он увидел, что русского человека вполне можно вернуть в Европу». Автор брошюры писал: «…при характеристике русских нельзя поддаваться первому впечатлению — их внешний вид, их образ жизни следует отнести на счет систематической пролетаризации масс. 25 лет в СССР не производили необходимые предметы потребления, так как все хозяйственные силы были мобилизованы на вооружение. Поэтому вполне понятно, что внешность русских говорит о крайней бедности и нищете… Из истории русские хорошо знают, что культура и цивилизация пришли в Россию с Запада. Грубое и бестактное обращение, рассматриваемое в России как некультурность, наводит русских на мысль, что так принято вести себя в Европе, это подрывает веру русских в немецкого солдата[699]

.

Важно иметь в виду, что бытовала и такая логика: гражданская война и коллективизация проводились террористическими методами, поэтому Гитлер и военные решили не придерживаться Гаагских соглашений в войне с террористами. В этой связи генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн указывал: «Невозможно вести войну на Востоке в обычных формах. Война идет не только на фронте — в тылу на немецких солдат нападают гражданские лица с оружием в руках. Еврейство составляет посредническое звено между врагом в нашем тылу и Красной армией. Еврейство гораздо крепче держит бразды правления в СССР, чем на Западе, поэтому еврейско-большевистская система в СССР должна быть уничтожена навсегда. Она никогда в будущем не должна угрожать Европе»[700]

. Еще жестче высказывался генерал Рейхенау: «Солдат вермахта на Востоке должен быть не обычным солдатом, как на Западе, но носителем национальной почвеннической идеологии и мстителем за все ужасы и страдания, причиненные большевизмом. Поэтому наши солдаты на Востоке должны проявлять понимание по отношению к тем жестоким, но справедливым мерам по отношению к еврейским недочеловекам. Эти меры имеют целью предотвратить восстания в тылу вермахта, инициаторами которых являются исключительно евреи»[701]. Кроме подобных оправданий террора, в каждом отдельном случае для оправдания массовых расстрелов находили обязательно и какие-либо конкретные причины — саботаж, поджоги, убийства партизанами немецких солдат. Иногда партизаны вклинивались между двух отрядов вермахта и, стреляя в обоих направлениях, принуждали немцев палить друг в друга и убивать своих, что вызывало у солдат сильнейшее озлобление.

Этим озлоблением и воспользовался начальник ОКВ Кейтель, который в своем приказе от 16 декабря 1942 г. писал: «Фюрер получил донесение, что некоторые солдаты, принимавшие участие в действиях против партизанских банд, привлекаются к ответственности за «недостойное поведение в бою». Фюрер считает, что враг посылает в партизаны хорошо в военном отношении подготовленных, фанатичных коммунистов, которые не остановятся ни перед чем и будут творить любые акты насилия… Поэтому войска имеют право и должны без всяких колебаний применять в этой войне любые ведущие к успеху средства даже против женщин и детей. Любые сомнения являются преступлением перед немецким народом и солдатами, которые воюют на фронте»[702]. Кейтель приказал сжигать все деревни, в которых были найдены партизаны, и без суда расстреливать всех, кто заподозрен в сопротивлении немецким войскам. От ОКВ также исходил приказ о расстреле от 50 до 100 заложников за убийство одного немецкого солдата.