Третий Рейх. Война: до критической черты. Книга I

После Австрии настала очередь Судет, однако, несмотря на значительный внешнеполитический успех, убедить народ и армию в необходимости войны было даже для Гитлера делом довольно сложным: когда 28 мая 1938 г. он впервые высказался о необходимости решения «судетского вопроса»[106] силой и о своем намерении уничтожить Чехословакию, начальник Генерального штаба Бек стал убеждать Гитлера, что это неминуемо приведет к вступлению в войну Англии и Франции и станет катастрофой для Германии. Бек, однако, остался одинок в своем стремлении противодействовать Гитлеру, а один из самых способных генералов вермахта Манштейн даже упрекнул его в некорректном отношении к власти[107]. Бек писал одну докладную записку за другой, пытаясь убедить Гитлера в невозможности войны, но не принципиальной невозможности, а технической: она, по мнению Бека, станет возможной не раньше 1940–1941 гг. — именно к этому времени армия будет готова. На это Гитлер резонно возражал, что армия никогда не бывает готова полностью, и что это соответствует отсутствию готовности и у предполагаемого противника. Отношение расширившегося, и чрезвычайно популярного среди немцев вермахта к Гитлеру значительно содействовало популярности режима: об инциденте с генералом Беком, который подал в отставку 18 августа 1938 г. в знак протеста против авантюристической политики Гитлера, немецкая общественность тогда не знала. В конечном счете, отставка Бека может рассматриваться как доказательство того, что часть военных пыталась противостоять окончательной нацифи-кации армии. Что касается опасений Бека, а также части военного руководства, в отношении намерений Гитлера, то они были совершенно основательными — после войны Черчилль писал, что осенью 1938 г. Гитлер не блефовал, и если бы ему не отдали Судеты, он 1 октября напал бы на Чехословакию[108]. Также сыграл свою роль и безошибочный инстинкт Гитлера, который понял, что войны не будет.

К концу 1938 г. Гитлер смог поставить дело таким образом, что даже сами высокопоставленные генералы почувствовали, что они являются не привилегированными и полноценными советниками и партнерами Гитлера, но простыми исполнителями его воли. Это было тяжело осознавать членам касты, которая в прежние времена полностью идентифицировала себя с интересами всего народа. Отчетливее всего это было видно на примере личности Людвига Бека, который исчерпал возможности собственной лояльности к Гитлеру с апреля по сентябрь 1938 г., то есть в период кризиса вокруг Судет. Бек сомневался в том, что война с Англией и Францией в тот момент будет победной. Он таким образом формулировал свою программу: «За фюрера, против войны, против нацистских бонз, за мир с церковью, за свободу выражения мнений, против чекистских методов, за восстановление правопорядка в рейхе, против помпезного строительства, за жилье простым людям, за прусскую чистоту и простоту»[109].

Первоначальное недоверие к бывшему ефрейтору рейхсвера со стороны преимущественно аполитичной и консервативной касты прусского офицерского корпуса было Гитлером быстро преодолено и уступило место восхищению и благодарности за расширение армии и ее укрепление. Характерным для офицеров вермахта в целом было мнение Кейтеля (начальник ОКВ с 1938 г.), который в 1946 г. писал, что ему после прихода Гитлера к власти не было дела до внутриполитических проблем. Гораздо более важным ему казалось освобождение от версальских оков и унижения и возрождение вермахта, за которое он готов был на все — о большем он тогда и не мечтал. И Кейтель, и большинство немецких офицеров сразу высоко оценили усилия, которые Гитлер стал предпринимать по возрождению вооруженных сил. Помимо прочего, военных притягивало к нацистам и превознесение теми солдатских добродетелей. Как и Вильгельм Кейтель, большинство офицеров не интересовались политикой, тем более что Гитлер первоначально провозгласил необходимость поддержать старую немецкую традицию держать армию вне всяких политических влияний. Эта традиция, казалось, нашла полное оправдание 21 марта 1933 г. в так называемый «день Потсдама» — фото пожимающих друг другу руки Гитлера (во фраке) и Гинденбурга (в фельдмаршальском мундире) обошло все немецкие газеты и стало символом объединения традиционных консервативных ценностей и нацизма. Также следует учесть и то обстоятельство, что с момента смерти Гинденбурга (в августе 1934 г.) до февраля 1938 г. Гитлер формально руководил армией не сам, а через военного министра фон Бломберга и командующего вермахта фон Фрича, что офицеры рассматривали как знак уважения армейской традиции и статуса армии. К тому же фюрер стал проявлять готовность выполнять все требования армии в процессе ее строительства, что также улучшило его позиции среди офицеров.