Третий Рейх. Война: до критической черты. Книга I

В день начала Второй мировой войны Гитлер заявил в рейхстаге, что Германия обладает самой лучшей армией мира[128] — весь первый период войны это утверждение оставалось справедливым. Особенно это относится к польской и французской кампаниям вермахта, который смог доказать свое боевое превосходство над противником. И тем не менее огромное количество свидетельств очевидцев указывало на то, что в Германии первоначально не было общего восторженного отношения к гитлеровскому империализму — немцы не были агрессивно настроены и патриотически возбуждены (как это было в августе 1914 г.[129]), — наоборот, скорее растеряны; они не ждали от войны ничего хорошего и желали скорейшего мира. Один из знатоков действительности Третьего Рейха Карл Краусник определил настроения немцев перед Второй мировой войной как «лояльность против воли» (widerwillige Loyalität): антивоенных выступлений не бьшо, но не было и патриотических манифестаций и спонтанных митингов, как в Первую мировую войну[130]. Разумеется, впоследствии блестящие победы вермахта вызвали гордость, воодушевление, умело поддерживаемые и раздуваемые пропагандой, но, несмотря на усилия последней, некритическое восхищение немецкими солдатами и их достижениями вскоре сменилось сначала глухим, потом все нарастающим недовольством затянувшейся войной.

<strong>Глава II</strong> <strong>АРМИЯ И НЕМЕЦКОЕ ОБЩЕСТВО В НАЧАЛЬНЫЙ ПЕРИОД ВОЙНЫ</strong>

«Немецкие генералы в этой войне показали себя выдающимися представителями своей профессии. Они могли бы добиться большего, если бы были более дальновидными и проницательными. Однако если бы они стали философами, они перестали бы быть военными».

(Лиддел Гарт)

«Война — это поначалу надежда, что кому-то от нее станет легче, потом — ожидание, что некто получит по заслугам, потом удовлетворение, что другим от нее не легче, а потом ошеломляющее открытие, что от нее всем стало только плохо».

(Карл Краус)

«Война — это драка двух лысых за расческу».

(Хорхе Луис Борхес)

<strong><emphasis>Польская кампания</emphasis></strong>

Английский историк Хэнсон Болдуин отмечал, что, несмотря на угрозы и предупреждения, вермахт преподнес полякам тактический сюрприз; многие польские резервисты были еще на пути к своим подразделениям, а подразделения перемещались к пунктам концентрации, когда самолеты Люфтваффе в 4 часа 40 минут 1 сентября сбросили первые бомбы[131]. В ответ на немецкое наступление частично мобилизованные польские силы пытались удерживать весь фронт, но в результате потеряли все, и довольно быстро. Немецкий генерал Фридрих фон Меллентин вспоминал, что польское командование, не думая о том, чтобы выиграть время путем стратегического отхода, продолжало держать крупные силы в Познани и Польском коридоре. Оно пыталось развернуть все наличные силы на фронте около 1500 км — от Литвы до Карпат — и даже сформировать специальную ударную группу для вторжения в Восточную Пруссию. Таким образом, польское руководство добилось только того, что все наличные силы были разбросаны на большие расстояния и изолированы друг от друга[132]. Это и предопределило поражение поляков.

Когда же 3 сентября Англия и Франция объявили войну Германии и не осталось уже никаких сомнений в смысле происходящего, то значительная часть немцев почувствовала потребность в патриотической позиции, а «предательскую» позицию по отношению к начавшейся войне сочла неприемлемой. Настроение в Германии соответствовало старой английской поговорке «right ог wrong, ту country» (права она или нет — это моя родина), что, в принципе, можно считать нормальной реакцией. Пропаганда, разумеется, позаботилась о том, чтобы все немцы ощущали себя, как на войне, а не только те, кто был на фронте: Гиммлер еще в 1937 г. говорил, что «место военных действий Кригсмарине на море, Люфтваффе — в воздухе, вермахта — на земле, но существует и четвертый театр военных действий — внутренний фронт, на котором должен будет проявить себя каждый немец»[133]. Таким образом, все немцы оказались «при деле», и места для каких-либо сомнений уже не было.