Третий Рейх. Война. Книга II. Кризис и крах

По существу, в борьбе за Сталинград Гитлер летом 1942 г. затеял гигантскую битву на уничтожение. Расчет был такой же, как у начальника немецкого Генштаба Фалькенхайна в 1915 г. — принудить противника к решающей битве на одном участке фронта. Таким образом Гитлер стремился решительно обескровить Красную армию. Немецкие генералы сопротивлялись этому рискованному предприятию; в ОКХ считали этот план чрезвычайно опасным, поскольку с началом Восточной кампании вермахт уже потерял 44 % своего первоначального состава. К тому же сопротивление Красной армии росло изо дня в день: 4-я танковая армия Гота с большим трудом взяла Ростов, который советские войска защищали отчаянно — каждый дом был превращен в укрепленный пункт. Для того чтобы усилить эффект боев внутри города, в Сталинграде советские власти оставили гражданское население — 180 тысяч сталинградцев рыли окопы, работали на заводах города; были созданы рабочие «истребительные батальоны», насчитывавшие 11 тысяч человек.

Советское руководство решило город не сдавать ни при каких обстоятельствах — об этом свидетельствовал приказ № 227 народного комиссара обороны от 29 июля («Ни шагу назад!»). В отличие от других приказов, он не был опубликован — предписано было прочитать его в войсках. Приказы, запрещавшие отступление, выходили и ранее. Так, летом 1941 г., когда число советских военнопленных стало исчисляться миллионами, Сталин распорядился издать серию жесточайших директив, угрожавших суровыми наказаниями «дезертирам и трусам». В августе 1941 г. было объявлено, что семьи военнослужащих, самовольно покинувших поле боя или сдавшихся врагу, должны лишаться пособий и иной государственной поддержки. В приказе «Ни шагу назад!» не было ничего нового. Более того, жесточайший дисциплинарный режим не являлся чем-то необычным для советского режима и соответствовал той смертельной опасности, в которой оказался Советский Союз. Но детализация наказаний в приказе № 227 для «неустойчивых» военнослужащих очень примечательна — и не только потому, что эта мера укрепляла дисциплину в войсках, а прежде всего потому, что поддерживала тех, кто воевал геройски. В борьбе не на жизнь, а на смерть не оставалось места снисходительности к тому, кто пытался оставить поле боя[99]. Для предотвращения отступлений в приказе перечислялись конкретные меры: предавать суду командиров соединений, без приказа покинувших позиции, сформировать на каждом фронте до трех штрафных батальонов по 800 человек. Сталинским приказом, помимо штрафных подразделений, предписывалось в каждой армии иметь от трех до пяти заградотрядов (по 200 человек в каждом). Отряды следовало разворачивать в тылу неустойчивых дивизий. Им надлежало в случае паники расстреливать на месте паникеров и трусов и тем самым помочь честным бойцам дивизии исполнить свой долг перед Родиной[100].

В штрафные батальоны направлялись средние и старшие командиры, проявившие трусость или нерешительность. Каждый военнослужащий, попавший в такой батальон, должен был искупить вину кровью. В каждой армии надлежало иметь до десяти штрафных рот для наказания рядовых и младших командиров. Им также надлежало искупать свою вину кровью. По этому приказу во время Сталинградской битвы было расстреляно около 13 500 солдат (почти полная стрелковая дивизия)[101]. Один советский ветеран Великой Отечественной войны заметил, что никто из его соотечественников не обманывался насчет той цены, которую придется заплатить за победу, никто не питал ни малейших иллюзий в отношении войны с Германией. Однако это не сказывалось на храбрости солдат. Относительно немногие не смогли выдержать напряжения битвы. Этому немало способствовала жестокость советского командования. Чуйков говорил: «В горящем городе мы не можем позволить себе гауптвахту для трусов»[102]. В условиях тотальной войны подверглось пересмотру само понятие о ценности человеческой жизни. Немцы и в преддверии Сталинградской битвы не переставали удивляться тому, с каким пренебрежением относились советские командиры к жизням своих солдат. Яркий пример тому — оборонительные бои к западу от Дона. Всего три батальона без оружия и даже без сухого пайка были посланы против 16-й танковой дивизии. Командир одного из этих батальонов, сдавшийся в плен, сообщил немцам, что его пьяный начальник приказал немедленно и без рассуждений поднимать людей в атаку. Последствия этого «сражения» были ужасны: в живых осталось семь человек[103]. Такие инциденты коллективного жертвоприношения — иногда добровольного, чаще принудительного — принесли, тем не менее, весьма впечатляющие результаты в плане психического воздействия на немецких солдат.