Третий Рим. Имперские видения, мессианские грезы, 1890–1940

«Мастер и Маргарита» составляет важную часть «римского текста» русского модернизма, который остается на удивление последовательным, несмотря на радикальные политические и культурные изменения в России в период между 1890-м и 1940-м. Фундаментальными элементами этих текстов были земная империя и Царство Божье – и столкновение или соединение обоих. Конечно, для каждого писателя эти элементы несли свои коннотации, а исторические реалии и связанные с ними различные установки и мнения влияли на приписываемые персонажам роли. По мере развития революционных событий в России и формирования нового сильного государства менялись и игроки. Революционеры, связанные у Мережковского, Брюсова и Блока с конфликтом между христианами и Римским государством, для Иванова, Кузмина и Булгакова постепенно превращаются в олицетворение самого государства, по мере того как прежние мятежники консолидировали в своих руках власть. Тем не менее Рим в его различных аспектах продолжал играть мощную и неизменную роль в рассуждениях о русской национальной идентичности.

Описывая Россию как часть многосмысленного Рима, русские модернисты, рассматриваемые в данной работе, заявляли о ее принадлежности, уникальной в своем частично восточном, «провинциальном» характере, к «западной цивилизации» в ее традиционном понимании. В соответствии с археологическими находками и философскими и историческими открытиями этого периода писатели, явившиеся свидетелями радикального эксперимента XX века – создания коммунистического государства, – подтверждали непреходящую ценность мифа, помещая происходившие вокруг события в древний, в равной степени впечатляющий контекст. Кроме того, включая в римское повествование свое альтер эго, способное действовать за них в вымышленной реальности, они провозглашали важность роли русских писателей в разгар перемен, даже если те и были разочарованы современной им российской действительностью. Их работы оказываются одновременно ревизионистским воссозданием Рима в различных его аспектах и рекомендациями относительно будущего русского народа – или русских писателей, – поданными через римскую призму. Когда русские вновь открыли для себя Серебряный век после развала советской империи, через полвека после смерти Булгакова, они вновь познакомились с описаниями Рима рубежа XIX и XX веков и переосмыслили такими способами, которые монах Филофей и представить себе не мог.

Третий Рим и постсоветская эпоха

Теперь русская жажда своего итальянского наследия особенно сильна.

Иосиф Бродский. Русская академия: предварительные заметки (1995)[434]

В романе современного русского писателя Виктора Пелевина «Жизнь насекомых» (1993) два человека в форме насекомых обсуждают Россию постсоветского периода:

Дорога шла мимо глубокого котлована с руинами подземных этажей недостроенного здания. Из трещин в стенах росли трава, кусты и даже несколько молодых деревьев, и казалось, что это не котлован, вырытый под новостройку, а могила погибшего здания или раскопки древнего города. Сэм залюбовался и шел молча; притихла и Наташа.

– Да, – сказал Сэм, когда котлован остался позади. – Удивительно. Я тут заметил одну странную вещь. Россия ведь третий Рим?

– Третий, – сказала Наташа, – точно. И еще второй Израиль. Это Иван Грозный сказал. Я в газете читала.

– Так вот, если написать «третий Рим», а потом дописать слово «третий» наоборот, получится очень интересно. С одной стороны будет читаться «третий Рим», а с другой – «третий мир» [Пелевин 1998: 216][435].