Три разных армии

Вдруг, слева, из-за холма, по которому до этого стреляли немцы, раздались две очереди из ППШ. Я потерял сознание.

Восемь суток лежал в госпитале, не приходя в себя.

Потом мне рассказали. Волею случая, наш бой в стереотрубу из штабного НП наблюдал сам Рокоссовский. Именно по его распоряжению к нам на помощь прибыл разведвзвод. Так, что я крестник самого маршала. Через три дня после боя в газете «Красная звезда» появилась статья «Подвиг артиллеристов» с портретами меня и младшего лейтенанта. В статье говорилось, что заряжающий артиллерийского расчета младший сержант Иван Лынчук, будучи серьезно раненый, после смерти своих товарищей не растерялся и в одиночку вел бой с четырьмя танками противника. Толи разведчики, толи корреспондент, что-то напутали.

А еще через четыре дня, ко мне в палату пришел сам Рокоссовский. Правда, я был в бреду и его не видел, товарищи по палате рассказывали.

После выписки из госпиталя, меня комиссовали. До конца жизни пришлось ходить с палочкой. А лейтенант молодец, после лечения вернулся в полк.

Перед отъездом в Москву на вручение Звезды героя меня пригласил политрук полка. Именно ему я рассказал, как всё было на самом деле, а он мне про Рокоссовского. По совету политрука я никому правду больше не рассказывал. Ибо для всех я стал официальным героем, на которого равнялись остальные артиллеристы, и снимать меня с пьедестала по идеологическим соображениям никак нельзя было.

Вот так я и жил с сознанием того, что ношу чужую награду. У Хомича осталась дочь, тут её адрес. Сам я не решился, а ты, браток, передай ей эту Звезду. Так и скажи, награда долго искала и вот нашла своего героя. Я очень болен. Думаю, скоро доведется встретиться с Хомичем. Так, чтоб не стыдно было ему в глаза смотреть. Ведь практически он тот бой и начал и победил, а все награды достались мне.

— Иван Федорович, а как сложилась ваша жизнь после войны?

— После возвращения домой меня вызвали в НКВД. Хотели узнать, каким образом я избежал штрафного батальона. Но награда и статья в газете сделали свое дело, от меня отстали. Вскоре узнал, что в Умани, на родине отца, открылся сельскохозяйственный техникум и я уехал из родных мест. Честно говоря, хотелось исчезнуть из поля зрения особистов. После учебы женился, устроился на хорошую работу и перевез к себе мать. Мама рассказывала, что искал меня в сорок пятом какой-то военный, говорил однополчанин. Но я ей строго настрого запретил давать мой новый адрес. Для всех кроме матери я уехал в Москву учиться на инженера.

Да, и дело не только в особистах, стыдно мне было. Люди всю войну прошли, а я только в одном бою участвовал и сразу Звезда героя. Поэтому на новом месте я о наградах никому не говорил.

Десять лет работал агрономом в колхозе, потом пригласили преподавателем в техникум, где раньше учился. Вот так до сих пор и учу ребятишек.

Я выключил диктофон, перечитал написанный ранее текст и внес несколько правок. В дверь опять постучали. Проводник принес кофе.

— Неужели прошел час? — удивился я.

— Даже час двадцать две. Дел было много.

Проводник забрал пустые стаканы, деньги, поставил кофе и закрыл за собой дверь.

Я достал другую пленку. Это была запись интервью с дочерью Николая Хомича Верой Николаевной, к которой я ездил в Бобруйск. Именно её рассказ заставил меня переписать очерк заново.

— В Германии, куда нас вывезли, работала посудомойкой в одном из кафе на окраине Берлина. Но вскоре хозяин поставил официанткой. В школе я дополнительно занималась немецким, хотела поступать в институт, потому проблем с клиентами не было. В марте сорок пятого всех девушек из восточной Европы отправили в лагерь. После освобождения вернулась домой, полгода находилась в лагере-карантине. Долго проверяли документы, потом отпустили. Мама, слава Богу, выжила, да и дом наш почти не пострадал, только крышу перекрыли и стекла вставили. Папа был похоронен на сельском кладбище, так как погиб недалеко от дома и сослуживцы привезли тело жене. Вместе с похоронкой мы храним и газету со статьей «Подвиг артиллеристов», где упоминали об отце в составе боевого расчета. В сорок шестом, проездом в отпуск, к нам заехал политрук полка, в котором служил папа. От него мы узнали о той путанице, что получилась в газетной статье и о том, как на самом деле погиб отец. А еще он рассказал, что история с артиллерийской дуэлью получила печальное продолжение.

Отцу немецкого майора, командира танка Т-4, старому графу Штауфенбаху, немецкие разведчики доставили газету «Красная звезда», где он прочитал, как погиб его наследник. Граф назначил за смерть тех, чьи портреты были напечатаны в «Красной звезде», большую награду.

Младший лейтенант, командир их боевого расчета, закончил войну под Будапештом, командиром батареи, в звании капитана. Пуля немецкого снайпера сразила его седьмого июня тысяча девятьсот сорок пятого года, прямо во время строевого смотра. А следы последнего участника того легендарного боя Ивана Лынчука потерялись на Украине. Вот собственно и все, что я знаю.