Три тысячелетия секретных служб мира. Заказчики и исполнители тайных миссий и операций

К американскому посланнику Бранду Уитлоку, который в то время представлял в Бельгии интересы английского правительства, обратились с просьбой о заступничестве. Узнав об этом, немцы вынесли приговор в 5 часов вечера и назначили казнь на рассвете следующего дня. Но Уитлока неким образом известили об этой жестокой и невероятной торопливости; и хотя посланник был прикован к постели тяжелой болезнью, он направил германским властям срочное ходатайство о помиловании, поручив Хью Гибсону, первому секретарю миссии, подать его лично. Гибсон действовал вместе с испанским послом, маркизом де Вильялобар. После некоторых затруднений им все же удалось добраться до главы германского политического департамента в Брюсселе, барона фон дер Ланкена. Будучи ветераном европейской дипломатии, барон уверил гостей, что сочувствует им и сделает все возможное; но потом заявил, что вряд ли это в его компетенции. Отсрочки, помилование и все другие виды смягчения приговора могли исходить только от фон Биссинга, наместника кайзера, которого германские пропагандисты в ту пору именовали «наместником бога». Испанский посол и Гибсон поспешили обратиться к генерал-губернатору. Но фон Биссинг в тот вечер пребывал в дурном настроении, и на рассвете Эдит Кавелл и Филипп Бокк были расстреляны.

Непомерно высокая цена спасения

На суде мисс Кавелл призналась, что помогла переправить из оккупированного района не менее 200 британских, французских и бельгийских раненых. С присущей ей беспристрастной заботливостью она выходила также многих немецких солдат. Однако им не дали возможности выступить свидетелями на суде. И она, и Бокк признались, что осознавали всю серьезность своей деятельности и что они «взаимодействовали с противником». Поскольку многие бельгийские солдаты в гражданском платье засылались в страну как шпионы и диверсанты, германское высшее командование и военная разведка имели все основания принять решительные меры в попытке пресечь этот трафик. Кроме широкой огласки и негодования стран Антанты и их союзников непристойной поспешностью и мученической казнью женщины, такой как медсестра Кавелл, широкомасштабные действия кавеллевской группы, с точки зрения контрразведки, являлись грозным ударом для Германии.

В состав секретной службы союзников входили острые умы, размышлявшие над тем, как бы нанести немцам эффективный ответный удар. Французская шпионская служба, организованная в Роттердаме Жозефом Крозье, крайне успешно добивалась освобождения своих сообщников из бельгийских тюрем. Эдит Кавелл и ее товарищи были брошены в брюссельскую тюрьму Сен-Жиль, и агентам Крозье удалось вызволить оттуда одного из членов этой группы. По словам Крозье, некий «аббат де Л.», сотрудничавший с ним и с мисс Кавелл, прибыл к нему в Голландию с сообщением об аресте медсестры и предложением помочь ей организовать побег из тюрьмы до того, как она предстанет перед судом. Крозье согласился сделать попытку, но предупредил благородного аббата, что любая шумиха, поднятая вокруг ее дела, окажется фатальной для осуществления побега. Осторожный подкуп нужных лиц и раскаленная добела пропаганда союзников не могли действовать одновременно.

День или два все шло хорошо. И вдруг английская разведка «наотрез отказалась следовать этим путем». Крозье, будучи осторожно отговоренным от участия в заговоре своим начальником полковником Вальнером, сделал вывод, что «заинтересованные инстанции уже были задействованы в лице людей, используемых для их привычной работы, для успешного выполнения плана, и чья-либо дополнительная помощь будет для них излишней».

Крозье полагал, что ему для подкупа необходимо потратить не меньше 1000 фунтов стерлингов. Английская разведка сочла эту цену чрезмерной, хотя имела в своем распоряжении неограниченные средства и готова была, например, израсходовать 2000 фунтов на одну поездку в Германию какого-нибудь «нейтрального» дельца. Крозье, реалистически смотревший на секретную службу и не боявшийся признать, что ему доводилось «казнить» осведомителей и опасных противников, делает вывод без самодовольства или притворного ужаса, что на деле англичан не слишком заботила высокая стоимость подкупа сен-жильских тюремщиков, а то, что реальная цена освобождения мисс Кавелл — принесение в жертву одного из величайших потенциальных аргументов сторонников союзников в войне — была непомерно высокой. Мертвая Кавелл могла принести Великобритании куда больше пользы, чем живая.