Три влечения Клавдии Шульженко

На Ладожском озере в конце ноября 1941-го проложили знаменитую ледовую трассу – Дорогу жизни. Шульженко пела для тех, кто днем и ночью дежурил на дороге, флажками или фонариками указывая машинам путь, кто круглосуточно охранял ледовую трассу, ремонтировал ее, прокладывал новые объездные пути. Пела в наскоро сколоченных сараях, палатках, трепещущих на ветру, а чаще – прямо на льду, припорошенном снегом. Горло обжигало холодом, от слабости порой подкашивались ноги, но актриса пела и снова ехала на концерт в другую бригаду. Четвертый гвардейский истребительский полк военно-воздушных сил Краснознаменного Балтийского флота был одним из тех соединений, что защищали Дорогу жизни. Служивший в этом полку писатель Михаил Львов рассказывает: «Однажды весной сорок второго года комиссар полка Степан Григорьевич Хахилев позвонил в политотдел и попросил прислать хотя бы несколько истребителей вместо выведенных из строя во время сражений над автоколоннами, везущими хлеб ленинградцам.

– Самолетов пока нет, – ответил начальник политотдела бригады и затем добавил: – Артистов пришлем.

Хахилев молчал.

– Ты что, отказываешься?

– Нет-нет, – поспешно ответил комиссар полка.

…Драный фургон, пробитый многими осколками, появился под вечер. Мы отбили ладони, аплодируя Клавдии Ивановне Шульженко.

– Обещаю: как только добьетесь очередной победы над Дорогой жизни, снова приеду, – сказала Шульженко.

На следующий день – один бой за другим. Фашистские самолеты волнами шли на трассу… Балтийцы делали вылет за вылетом, не отдыхая. Все летчики полка в тот день вели напряженные бои…

Комиссар Хахилев объявил, что немедленно даст телеграмму в политотдел. Для верности еще и по телефону позвонил.

– Ты опять насчет самолетов? – спросил начальник политотдела.

– Нет, насчет артистов.

– Ты ведь не просил в прошлый раз.

– А сейчас прошу. Клавдия Ивановна к тому же обещала. Полк ждет.

– Не знаю, сможет ли она. Артисты страшно устали. Фургон обстреляли фашисты. Не обещаю…

На другой день знакомый фургон, в котором прибавилось пробоин, снова появился в Четвертом гвардейском. Артисты исполняли программу на бис… Клавдия Ивановна выполнила все заявки летчиков.

Провожал певицу весь полк. Потом уже мы узнали, что за фургоном охотился «мессершмитт». Фашистский пилот пытался расстрелять грузовик. Но точно в назначенный час на другом балтийском аэродроме, как ни в чем не бывало, улыбаясь, Клавдия Ивановна выступала перед летчиками, техниками и оружейниками».

Пятисотый концерт ансамбля проходил 12 июля 1942 года в торжественной обстановке. На этот раз в гости в Дом Красной армии приехали сами фронтовики. Они приветствовали актрису, ее друзей по работе, дарили ей непривычные для города букеты васильков и ромашек, благодарили за песни, за деятельность, которая была по праву приравнена к армейской фронтовой службе. Шульженко и артисты ансамбля были удостоены медали «За оборону Ленинграда».

В этот вечер она много пела. Репертуар ее пополнился новыми произведениями. В их числе была завоевавшая огромную популярность «Вечер на рейде» В. Соловьева-Седого на стихи А. Чуркина (Шульженко – одна из первых профессиональных исполнительниц этой песни), «Моя тень» («Опустилась ночь над Ленинградом»), написанная в блокаде Б. Тимофеевым на стихи поэта В. Крахта и жонглера, участника фронтовых бригад А. Жерве, песня М. Табачникова «Давай закурим» (стихи И. Френкеля). Это были лирические песни, отражавшие настроения и чувства, которыми жили слушатели. В «Вечере на рейде» – песне о прощании с любимым городом – В. Соловьев-Седой, по оценке Ю. Милютина, «нашел такие интонации и такую тему, которые явились обобщающими для всех слоев населения, и песня стала по-настоящему народной». В «Моей тени» героиня песни вела рассказ о верности любимому, об ожидании часа желанной встречи, о неразрывности звеньев, соединивших тех, кто сражается на фронте, и тех, кто работает для фронта в тылу.

Фронтовой дружбе посвящена «Давай закурим», что превращалась в своеобразную зарисовку фронтового быта. «Вспоминаю с глубокой благодарностью, как она взяла под свое покровительство, казалось бы, чисто «мужскую» песню «Давай закурим», – писал М. Табачников. – Да простят мне авторскую слабость – я наслаждался почти скульптурной лепкой картины, знакомой стольким людям в те времена и заново воссоздаваемой Клавдией Ивановной».

С каким юмором предлагала в песне певица закурить другу – быть может, в ту минуту, когда свой табачок кончился. Получив щепоть на закрутку, точными движениями бывалого курильщика она скручивала самодельную «цигарку». Вся эта игра с воображаемыми предметами велась настолько наглядно и убедительно, что после концерта, как это не раз случалось, слушатели предлагали Шульженко попробовать их «отборного», подарочных сортов табаку и немало удивлялись, получив в ответ: «Спасибо, я не курю и не курила».

Огромный успех выпал в юбилейном концерте и на долю «Синего платочка» – без него зрители уже не представляли встречи с любимой актрисой.

И между строчек синий платочек