Триалоги: импровизации на свободные темы

…Когда едешь по шоссе на автомобиле, то огромное количество знаков стоит на дороге то справа, то слева: «уклон», «поворот направо», «объезд», «деревня Свиблово» и пр. Деревня Свиблово – это множество домов, магазин, колодцы, курятники, огороды, дом Саши Толина, моего приятеля, – все это в подробностях, по отдельности, вовсе не надо знать проезжавшему по дороге, едущему «мимо». Но надпись «деревня Свиблово» крайне необходима – это значит, что до «Куркина» (куда едет «едущий мимо») еще 26 км. Эту «деревню Свиблово» и поворот за ней направо «едущий мимо» держал в своей памяти еще заранее – а как увидел надпись, так точно собрался повернуть «куда надо».

Эта веха, эта табличка, среди других табличек, всегда будет стоять на пути, вдоль пути «едущих мимо», пока они будут ездить по этой дороге. Теперь эту метафору нетрудно в воображении перенести на сознание «другого». Он, этот другой, живет своей жизнью, «делает» свою дорогу, но я хотел бы думать, что в своем путешествии он среди других знаков остановок, поворотов и опытов имел бы и значок, в котором я принимал бы участие. Именно «имение в виду» при собственном своем движении, по собственной своей дороге. Пусть в виде упоминания «здесь завал» или «объезд».

Когда же речь идет о «постоянных» значках на дороге (включая и «здесь завал», и «объезд»), то такой знак не строится одним человеком, а формируется, «обозначается целой ассоциацией». Вот в них-то и хотелось бы встроиться, чтобы уцелеть в виде этого знака.

Теперь, чтобы быть совсем ясным и откровенным:

История любой области, которая образуется у «нас» здесь, напоминает цепочку «вешек», которую в нашем бездорожье ставят крестьяне на расстоянии 10–15 метров одну от другой, чтобы в снежные зимы можно было добраться от одной деревни к другой. Мне кажется, что во многих областях – в литературе это особенно видно – каждый, где бы он ни застал себя «сегодня», видит эту цепочку вешек, уходящую в туманную, темную даль: Бродский, Мандельштам, Блок, Лермонтов, Пушкин… Солженицын, Платонов, Чехов, Толстой, Гоголь…

Нечто подобное происходит и в музыке, театре…

В изобразительном деле не совсем так, или кажется, что не так, здесь «вешки» скорее имеют вид кустов, группировок, «тенденций»: «20-е годы», «Мир искусства», «передвижники», «академисты»… Отдельные художники не так заметны, представлены «концепциями», идеями этих «блоков». Но это неважно. «Судьбоносными» для истории этого вида деятельности являются эти «комки» времени, «значки», стоящие по сторонам дороги, в данном случае «изобразительности».

Одна из иллюзий совсем «нового», но уже становящегося «старым» времени – это надежда на то, что в этой области 60-е годы могут стать таким же комком. Но вся мучительная проблема состоит в том, чтобы этот комок и комок друзей-художников, к которым я нерасторжимо себя причисляю, был именно на дороге, возле нее – ибо ничего смешнее знака, стоящего не у дороги, и представить себе трудно. Но каковы шансы, какова вероятность – во-первых, прочности и нераспадаемости, «клейкости» комка и, во-вторых, его «придорожности»? Тут я не хочу касаться наличия «двух культур», при котором существуют две совсем различные дороги со своими собственными «опознавательными» знаками[8].

Будем считать, что та дорога, которую «мы» имеем в виду, действительно «дорога», а у них «сверху» – не «та» дорога.

Но даже и в этом «правильном» случае где надежда, где шанс, что номер получится и что ясный придорожный знак будет всем проезжающим виден (причем известно, что знак в этом месте должен стоять, – их ставят через определенные расстояния и в определенных местах – и тут как раз «такое место» и такой случай…)?

Как ни странно, здесь-то и хочется поставить слово «судьба» как обозначение удачи, случая, везения, так как я твердо почему-то чувствую: без какого-то неизвестного толчка, выверта, какого-то умысла, каприза судьбы ничего из желаемого не получится.

Да, конечно, нужны старания, много действующих на одной площадке лиц, большая масса их «продуктов», изделий, носорожье постоянство и упрямство, уникальность и «новизна» самого времени, определенная «центральность» места действия – но всего этого, как кажется, недостаточно.

Нужно «попадание» судьбы в эту копошащуюся кучу надежд, дел, ссор, чтобы весь этот сор зажечь и он стал виден и почти получил «имя», «вид знака» – попадания горящей спички, что ли.

Вот это то, что и хочется назвать везением, счастьем, «судьбой», – но это «получить» и «вызвать» человеческими силами невозможно.

Михаил Эпштейн. Судьба и судьбы

…В советском лексиконе слово «судьба» не должно иметь места.

Максим Горький