Тридцатилетняя война. Величайшие битвы за господство в средневековой Европе. 1618—1648

Теперь перед союзниками Фридриха встала задача опередить объединенные силы противника и встретиться с Христианом Брауншвейгским, который медленно продвигался с севера с огромной добычей. У Мансфельда и маркграфа Баденского, вместе взятых, едва хватало войск, чтобы осмелиться завязать бой с Тилли и испанцами, но прежде всего им требовалась финансовая помощь Христиана для уплаты жалованья своим армиям. Молодой принц все последние месяцы занимался тем, что леденящими душу угрозами вымогал огромные суммы денег и драгоценные металлы у богатых епископств Мюнстера и Падерборна. Во все более-менее крупные деревни, через которые проходил, он рассылал пугающие письма с многозначительно обожженными уголками и надписью «Пожар! Пожар! Кровь! Кровь!». Этот способ редко не приносил ему кругленькую сумму откупных от местных жителей. Кроме того, он планомерно забирал из католических церквей золотую и серебряную утварь, переплавляя часть ее в монеты с дерзкой надписью «Друг Господу, враг священникам». Этих писем и монет хватило, чтобы создать ему репутацию нечестивого варварства, о чем уже писали в памфлетах по всей Германии. Любопытно, что его поступки, о которых у нас есть достоверные сведения, были весьма умеренны: в Падерборне кафедральный капитул не сумел найти ничего дурного в нравах Христиана, и он принял все меры, чтобы вернуть им мощи святых невредимыми при условии, что ему позволят переплавить ковчеги, в которых они хранились.

Первой преградой между войсками Христиана и Фридриха на Рейне пролег Неккар. Мансфельд и маркграф Баден-Дурлахский неразумно решили форсировать его по отдельности, надеясь таким образом разделить Тилли и Кордобу. Их план провалился; 6 мая маркграф, пытаясь перейти реку у Вимпфена, был отрезан Тилли и Кордобой, лично явившимися туда с основной частью своих войск. Несмотря на численный перевес противника, положение маркграфа все же не было безнадежным: его верным и рьяным солдатам противостояли войска, значительно ослабленные нехваткой продовольствия и раздельным командованием[36]. Опираясь на артиллерию, маркграф занял позиции на невысоком холме, господствовавшем над равниной, где тщательно расставил и окопал свои пушки. Он намеревался прорвать наступающие испанские и баварские войска кавалерийской атакой при поддержке сильного артиллерийского огня. Сначала казалось, что его план сработал, его конники и страшные удары удачно расположенных батарей смяли ряды Кордобы. Были захвачены две испанские пушки, и весь испанский фланг дрогнул, как вдруг – настолько внезапно, что впоследствии это приписали чуду, – пушки маркграфа прекратили смертоносный обстрел, а войска в беспорядке стали отступать. Над головами солдат Кордобы появилась женщина в белом одеянии, еле различимая в дыму, и один из них, немой от рождения, закричал: «Победа, победа!» – и призвал дрогнувших товарищей вернуться в бой. Так гласит легенда. Женщина в белом платье была облаком дыма от взрыва пушечного ядра, случайно посланного в небо из пушки Георга Фридриха. Не упуская шанса, Тилли и Кордоба одновременно взяли холм в кольцо и после долгого и кровопролитного боя вынудили баденцев побросать орудия и бежать[37].

Ходили слухи, будто после наступления темноты Георг Фридрих, одинокий, едва не падающий с загнанной лошади, постучался в ворота Хайльбронна и попросил у ошарашенного дозорного: «Дайте напиться, дружище, я всего лишь старый маркграф». Точно известно, что на следующий день после битвы, 7 мая 1622 года, он вместе с такими же отчаявшимися спутниками въехал в Штутгарт потрясенным и сломленным человеком.

Однако с военной точки зрения мало что изменилось. В течение следующих дней удалось снова собрать более двух третей армии; Христиан Брауншвейгский по прибытии смог бы возместить потери в артиллерии и боеприпасах из собственных средств. Войска Кордобы понесли почти такой же серьезный ущерб, а солдаты Тилли нуждались в отдыхе и корме для лошадей. Еще оставалась возможность форсировать Неккар, пока Тилли и Кордоба восстанавливали силы, и Мансфельд действительно его перешел и затем смело двинулся на север через нейтральные земли ландграфа Гессен-Дармштадтского. Но старый маркграф Баден-Дурлахский, не выдержав пережитых ужасов и мыслей о том, в какую бойню он завлек своих верных подданных, не мог собраться с духом, чтобы продолжать кампанию; как союзник он стал бесполезен, а его восстановленная армия снова растаяла из-за неорганизованности.