Тропа к Чехову

Дуняша, горничная. «Я стала тревожная, все беспокоюсь. Меня еще девочкой взяли к господам, я теперь отвыкла от простой жизни, и вот руки белые, белые, как у барышни. Нежная стала, такая деликатная, благородная, всего боюсь… Страшно так. И если вы, Яша, обманете меня, то я не знаю, что будет с моими нервами» («Вишневый сад», 1904).

Дымба Харлампий Спиридонович, «иностранец греческого звания по кондитерской части» («Свадьба с генералом», 1884); «грек-кондитер» («Свадьба», 1889).

Дымов Николай, Микола, «русый, с кудрявой головой, без шапки и с расстегнутой на груди рубахой». «…Казался красивым и необыкновенно сильным; в каждом его движении виден был озорник и силач, знающий себе цену» («Степь», 1888).

Дымов Осип Степаныч, 31 год. «…Был врачом и имел чин титулярного советника. Служил он в двух больницах: в одной сверхштатным ординатором, а в другой – прозектором… Частная практика его была ничтожна, рублей на пятьсот в год…»; «…Это был такой ученый, какого теперь днем с огнем не найдешь… Служил науке и умер от науки. А работал, как вол, день и ночь» («Попрыгунья», 1892).

Дырявин, учитель математики в частном пансионе мадам Жевузем. «Учитель давно уже дал урок, и ему пора уходить, но он остался, чтобы попросить у начальницы прибавки. Зная скупость «старой шельмы», он поднимает вопрос о прибавке не прямо, а дипломатически» («В пансионе», 1880).

Дядечкин Захар Кузьмич, отец семейства. «…С ненавистью глядит на часы и, походив немного, подвигает большую стрелку дальше на пять минут» («Мошенники поневоле», 1882).

Евлампий, «или, как называли его почему-то актеры, Риголетто».

«– Послали б за мной, и я бы вам давно банки поставил! – сказал он нежно, обнажая грудь Шипцова. – Запустить болезнь нетрудно!» («Актерская гибель», 1886).

Евстигнеев Тихон, «содержатель трактира на большой дороге» («На большой дороге», 1885).

Евстрат Спиридоныч, «старик в полицейском мундире».

«– Прошу вас выйти отсюда! – прохрипел он, выпучивая свои страшные глаза и шевеля нафабренными усами» («Маска», 1884).

Егор, брат трактирщицы, «сытый, здоровый, мордастый, с красным затылком». «…Как пришел со службы, так и сидел все дома, в трактире, и ничего не делал» («На Святках», 1899).

Егор Власыч, егерь, «высокий узкоплечий мужчина лет сорока, в красной рубахе, латаных господских штанах и в больших сапогах» («Егерь», 1885).

Егор Саввич, художник. «…Космат… до безобразия, до звероподобия… выпивает рюмку, и мрачная туча на его душе мало-помалу проясняется, и он испытывает такое ощущение, точно у него в животе улыбаются все внутренности» («Талант», 1886).

Егоров Кузьма Егорыч, фельдшер. «…В ожидании, пока запишутся больные, сидит в приемной и пьет цикорный кофе» («Сельские эскулапы», 1882).

Егорушка – см. Князев.

Елдырин, городовой. «Сними-ка, Елдырин, с меня пальто…» («Хамелеон», 1884).

Елизаров Илья Макарыч, Костыль, плотник. «…Давно уже был подрядчиком, но не держал лошади, а ходил по всему уезду пешком, с одним мешочком, в котором были хлеб и лук, и шагал широко, размахивая руками»; «Кто трудится, кто терпит, тот и старше» («В овраге», 1900).

Епиходов Семен Пантелеевич, конторщик. «Я развитой человек, читаю разные замечательные книги, но никак не могу понять направления, чего мне собственно хочется, жить мне али застрелиться, собственно говоря, но тем не менее я всегда ношу при себе револьвер» («Вишневый сад», 1904).

Еракин, «молодой купец, жертвователь».

«– Дай Бог, чтоб! – говорил он, уходя. – Всенепременнейше! По обстоятельствам, владыко преосвященнейший! Желаю, чтоб!» («Архиерей», 1902).

Ергунов Осип Васильич, фельдшер, «человек пустой, известный в уезде за большого хвастуна и пьяницу» («Воры», 1890).

Еремеев Егор Иваныч, купец, миллионер, городской голова. «При таком морозе и бедность вдвое, и вор хитрее, и злодей лютее… Мне теперь седьмой десяток пошел… и я все позабыл: и врагов, и грехи свои, и напасти всякие – все позабыл, но мороз – ух как помню!» («Мороз», 1887).

Ермолай, дворник на даче Мигуева. «Прежде, когда жила Агнюшка, не пускал чужих, потому – своя была» («Беззаконие», 1887).

Ефрем, садовник, «маленький седовласый старичок с лицом отставного унтера» («Шведская спичка», 1883).

Жевузем Бьянка Ивановна, владелица частного пансиона, «сухая лимонная корка». «Хорошие успехи могут быть только при внимании и прилежании…» («В пансионе», 1886).