Читаем Тропа к Чехову полностью

Петр Сергеич, исполняющий должность судебного следователя (в черновике – Михайлов). «И в городе Петр Сергеич иногда говорил о любви, но выходило совсем не то, что в деревне. В городе мы сильнее чувствовали стену, которая была между нами: я знатна и богата, а он беден, он не дворянин даже, сын дьякона» («Рассказ госпожи NN», 1887).

Петров Григорий, токарь, «самый непутевый мужик во всей галчинской волости» («Горе», 1885).

Петров Родион, кузнец. «Придя домой, Родион помолился, разулся и сел на лавку рядом с женой. Он и Степанида, когда были дома, всегда сидели рядом, и по улице всегда ходили рядом, ели, пили и спали всегда вместе, и чем старше становились, тем сильнее любили друг друга» («Новая дача», 1899).

Печонкина Марфа Петровна, «Печончиха», генеральша, «десять лет уже практикующая на поприще гомеопатии» («Симулянты», 1885).

Пименов Осип Ильич, рабочий. «…Лицо у него было смуглое от копоти, и одна щека около носа запачкана сажей. Руки совсем черные, и блуза без пояса лоснилась от масляной грязи. Это был мужчина лет тридцати, среднего роста, черноволосый, плечистый и, по-видимому, очень сильный. Анна Акимовна с первого же взгляда определила в нем старшего, получающего не меньше 35 рублей в месяц, строгого, крикливого, бьющего рабочих по зубам… Покойный отец, Аким Иваныч, был братом хозяина, а все-таки боялся старших, вроде этого жильца, и заискивал у них» («Бабье царство», 1894).

Пискарев Аристарх Иваныч, полковник. «…Надел фуражку и отправился в правление дороги, где служил новоиспеченный вдовец» («Дипломат», 1885).

Писулин Иван, чиновник («Винт», 1884).

Платонов Михаил Васильевич, сельский учитель, коллежский регистратор, 27 лет. «…Герой лучшего, еще, к сожалению, не написанного современного романа»; «оригинальнейший негодяй»; «малый развитой и слишком нескучный»; «Я колокол, и вы колокол с тою только разницею, что я сам в себя звоню, а в вас звонят другие» («Безотцовщина», 1877–1881).

Платонова Александра Ивановна, Саша, жена Платонова, дочь отставного полковника Трилецкого. «За что я тебя люблю? Какой же ты сегодня чудак, Миша! Как же мне не любить тебя, если ты мне муж?» («Безотцовщина», 1877–1881).

Племянников Семен, отставной коллежский асессор, отец Душечки. «Раньше она любила своего папашу, который сидел теперь больной, в темной комнате, в кресле, и тяжело дышал» («Душечка», 1898).

Победимский Егор Алексеевич, домашний учитель. «…Молодой человек лет двадцати, угреватый, лохматый, с маленьким лбом и с необычайно длинным носом… По нашим понятиям, во всей губернии не было человека умнее, образованнее и галантнее. Кончил он шесть классов гимназии, потом поступил в ветеринарный институт, откуда был исключен, не проучившись и полугода. Причину исключения он тщательно скрывал, что давало возможность… видеть в моем воспитателе человека пострадавшего и до некоторой степени таинственного… никогда ничего не читал и ничем не занимался» («Тайный советник», 1886).

Победов, дьякон, «недавно выпущенный из семинарии молодой человек лет 22, худощавый, длинноволосый, без бороды» («Дуэль», 1891).

Погостов. «…Только кончивший врач… бывший со мною в ту ночь на спиритическом сеансе. Я поспешил к нему… Тогда он еще не был женат на богатой купчихе и жил на пятом этаже дома статского советника Кладбищенского» («Страшная ночь», 1884).

Подзатылкин, чиновник, отец невесты. «За что тебя будет любить муж твой? За характер? За доброту? За эмблему чувств? Нет-c! Он будет любить приданое твое… Мать, душенька, слушай, но с осторожностью. Женщина она добрая, но двулично-вольнодумствующая, легкомысленная, жеманственная» («Перед свадьбой», 1880).

Подзатылкина, мамаша. «А мне, мать моя, твой не нравится. Уж больно занослив и горделив. Ты его осади. Что-о-о-о? И не думай!.. Через месяц же драться будете; и он таковский, и ты таковская. Замужество только девицам одним нравится, а в нем ничего нет хорошего» («Перед свадьбой», 1880).

Подзатылкина, девица. «…Замечательна только тем, что ничем не замечательна… нос папашин, подбородок мамашин, глаза кошачьи, бюстик посредственный» («Перед свадьбой», 1880).

Подлигайлов, жандармский поручик («Либеральный душка», 1884).

Перейти на страницу:

Все книги серии Школьная библиотека (Детская литература)

Возмездие
Возмездие

Музыка Блока, родившаяся на рубеже двух эпох, вобрала в себя и приятие страшного мира с его мученьями и гибелью, и зачарованность странным миром, «закутанным в цветной туман». С нею явились неизбывная отзывчивость и небывалая ответственность поэта, восприимчивость к мировой боли, предвосхищение катастрофы, предчувствие неизбежного возмездия. Александр Блок — откровение для многих читательских поколений.«Самое удобное измерять наш символизм градусами поэзии Блока. Это живая ртуть, у него и тепло и холодно, а там всегда жарко. Блок развивался нормально — из мальчика, начитавшегося Соловьева и Фета, он стал русским романтиком, умудренным германскими и английскими братьями, и, наконец, русским поэтом, который осуществил заветную мечту Пушкина — в просвещении стать с веком наравне.Блоком мы измеряли прошлое, как землемер разграфляет тонкой сеткой на участки необозримые поля. Через Блока мы видели и Пушкина, и Гете, и Боратынского, и Новалиса, но в новом порядке, ибо все они предстали нам как притоки несущейся вдаль русской поэзии, единой и не оскудевающей в вечном движении.»Осип Мандельштам

Александр Александрович Блок , Александр Блок

Кино / Проза / Русская классическая проза / Прочее / Современная проза

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , А Ф Кони

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза