Трудные дети

Он весь был послушный, разомлевший, наверное, как кот после убойной дозы валерианы. Таким добрым Марата я никогда не видела. Мужчина все время лез обниматься и целоваться, глупости и нежности бормотал, неосознанно повышая голос, так что на нас периодически оборачивались. Трофим мне помог Марата до машины дотащить, потому что, я хоть и сильная, нести на себе почти стокилограммовую тушу не могу.

Я надеялась, что в такси Марат слегка образумится и, возможно, уснет. Но он не уснул, вместо этого продолжил меня лапать, целовать, и я еле сдержалась, чтобы не изогнуть шею, когда он мягко принялся скользить губами по нежной коже и щекотать ее колючей щетиной. У меня шея всегда была слабым местом, и пусть пьяный, но мужчина об этом прекрасно помнил. А затем совсем щекой потерся и аккуратно подул, и до меня донесся легкий и слегка сладкий аромат алкоголя вперемешку с запахом его туалетной воды.

— Прекрати, Марат, - он начал на меня наваливаться, руку под кофту запустил и прошелся ею по животу, а я изо всех сил ногтями вцепилась в его предплечье. Такое ощущение, что в ту минуту чечен ничего не чувствовал. - Перестань, я тебя прошу. Ты пьяный.

— Я соскучился, радость моя. Ты скучала? Скучала, да?

— Скучала, только слезь с меня.

Фора в пару недель со стороны Марата оказалась всего лишь уступкой, в чем можно было даже не сомневаться. У него после алкоголя язык развязался, и теперь он, не особо скрываясь, прямым текстом об этом говорил. Говорил, что любит, что скучал, что чуть не поубивал мою охрану, когда она позвонила и сказала, что я исчезла в неизвестном направлении, к тому же и мой сокурсник не пойми куда делся.

— Я дал тебе отдохнуть, - повторял раз за разом Марат. - Много времени дал. Да?

Он упирался, из такси вылезать не хотел совсем, и я на автомате со всеми его словами соглашалась.

— Да-да, - раздраженно смахнула длинную прядь с лица и выпрямила, устало выдохнув. - Марат, пойдем в номер.

Мужчина продолжал упираться.

— Ты теперь поедешь со мной домой?

— Поеду, только пойдем.

С грехом пополам я его довела до номера, уложила, но он все равно не унимался. Меня за собой утягивал на кровать, сжимал крепко и через слово повторял, как любит и как волнуется. А еще рассказывал, как тяжело ему было сидеть от меня в трех кварталах и не сорваться ко мне, зная, что я не одна.

— Он тебя не трогал? - грозно свел брови на переносице и приподнялся на локте. - Этот твой…

Я толкнула его в грудь, вынуждая упасть на подушки.

— Не трогал. Угомонишься ты сегодня или нет? Спи, наконец!

Мое ворчание Марата лишь умиляло и вызывало довольную улыбку. Чего греха таить, мне самой лестно было столько приятного о себе услышать, но такой чечен меня напрягал и выбивал из колеи. Я не привыкла к нежностям, во всяком случае тем, что не в постели. В постели во время или после секса многое говоришь и многое слышишь, как правило, совсем не понимая смысла слов. Сейчас, конечно, все можно списать на то, что Марат пьяный и совсем не понимает, что говорит, но и это как-то не очень успокаивало. Его слова заставляли меня ерзать, прятать глаза, а кожу - покрываться мурашками. Такой Марат меня почти пугал, потому что я понятия не имела, что с ним делать.

Он снова пьяно ухмыльнулся и заложил руки за голову, вольготно разложившись на широкой кровати.

— Это хорошо. Руки бы вырвал.

— Кому?

— Обоим. Ложись со мной.

— Ты спать собираешься или как?! - взорвалась я. - Закрывай глаза быстро.

— Ты такая забавная, когда ругаешься.

— Залмаев!

— Что? - притворно удивился. - Честное слово.

— Засыпай, я тебя прошу.

Через минут десять он, наконец, мерно задышал, а я поехала за своими вещами. Оставила записку Андрею. Не то чтобы ему уж так интересно, куда я пропала или что со мной, но приличия соблюсти нужно. Когда я вернулась, Марат по-прежнему спокойно спал.

Мы пробыли в Питере еще два дня. Просто так, будто мы влюбленная парочка туристов. Марат хорошо знал город и во что бы то ни стало вознамерился показать мне все то, чего я так и не увидела. Таких вещей оказалось много.

Мы бродили по улицам, держась за руки, тихо переговаривались, словно никаких проблем и не было. Ксюши не было, этого ребенка не было - никого. Мужчина все делал, чтобы я не задавала никаких вопросов. Задабривал меня, развлекал, а комплименты и ласковые словечки, почти смущавшие, сыпались на мою персону как из рога изобилия.

— Ты меня пугаешь, - честно призналась ему после очередной порции нежности.

— А ты привыкла, что я только рычу?

— Да. На меня - да.

И пусть я позволяла увлечь себя, закрыть себе глаза, но не могла забыть о злосчастном ублюдке. Никогда не скрывала своего отношения к нему. Сейчас же, пользуясь нежданной мягкостью и вседозволенностью, я решилась исследовать почву. Раньше с Маратом я откровенно побаивалась говорить на эту тему, потому что, во-первых, ничего приличного не сказала бы, а во-вторых, получила бы такой нагоняй, что, наверное, с неделю не вставала бы с постели. На данный момент же меня холили и любили, так что можно было и попытаться.