Трудный выбор

– Спокойной ночи, Мэйс. Буду ждать завтра, чтобы снова увидеть тебя.

Грант, прощаясь, просто поднимает руку. Будто между нами не два шага, а целые миры.

Будто мы незнакомцы. Никаких объятий. Ничего.

Он уходит и оставляет меня наедине с мыслями, с множеством вопросов и сомнений.

Он уходит.

Уходит, уходит, уходит.

И я не могу больше не быть честной. Смелой. Думаю, что быть честной и быть смелой – это синонимы. Особенно когда речь заходит о чувствах – о желаниях, надеждах и страхах, – потому что честность делает нас уязвимыми, и мы должны быть смелыми, чтобы не лгать.

Я спешу за Грантом, перегибаюсь через перила – и…

– Грант! – кричу я, слишком поздно осознавая, что не продумала все.

Что мне теперь делать? Что сказать? Чего я жду?

Он останавливается, и я чувствую себя немного Джульеттой на балконе, когда Грант поворачивается ко мне и поднимает взгляд.

Я взволнована. Нервничаю и не уверена в себе.

Чувствую покалывание в пальцах и в сердце.

Тук. Тук. Тук…

Глава 29

Грант

Я сомневаюсь, послышался ли мне ее голос или нет, но останавливаюсь на лестнице, в подъезде, и смотрю вверх на Мэйси.

– Грант, – повторяет она, затаив дыхание, и мне нравится, как она произносит мое имя. Будто ей тоже нравится. Мое имя и то, как оно звучит.

Она не просит меня вернуться или подождать, она просто зовет, но, черт возьми, этого достаточно. То, что она стоит там наверху босиком, затаив дыхание, и смотрит так, словно кроме меня в мире никого не осталось, – это все, что мне нужно.

Свет от лампы не особенно яркий, но теплый, и мне удается рассмотреть Мэйси. Веснушки на ее лице, пылающие щеки, очки, в которых никто не выглядел бы так очаровательно, и руки, вцепившиеся в перила лестницы.

Ее губы шевелятся, она пытается что-то произнести, но не может, и переминается с ноги на ногу.

Здесь так тихо, что тишина кажется оглушающей. Наверное, это звучит бессмысленно, пока не столкнешься с подобным.

Быстро поднимаюсь по ступеням. Приходится прилагать все усилия, чтобы не побежать или не споткнуться, потому что не могу отвести глаз от Мэйси.

Я ловлю ее взгляд, нервничая с каждой секундой все больше, пока между нами растет напряжение.

Один шаг, еще, последний, и вдруг между нами почти не остается расстояния, и мне приходится взять себя в руки, чтобы не притянуть ее к себе и не поцеловать. Как я и хотел сделать раньше.

– Привет, – шепчет она, робко улыбается, и учащенно дышит, заметно волнуясь, возможно, она даже немного возбуждена.

– Зачем ты меня позвала? – мой голос, отражаясь от стен, звучит ниже и более хрипло, чем обычно.

Мэйси задумывается, видимо, ей нужно время, и я чувствую, как она молча подбадривает себя. Она очаровательна.

– Не уверена, – признается она и на мгновение закрывает глаза, ее щеки становятся, если такое возможно, еще краснее.

Не хочу играть в игры и притворяться непонимающим. Не хочу ее раздражать, дразнить или заставлять лихорадочно подыскивать слова, чтобы объяснить, почему мы здесь стоим. Я задаю ей всего один вопрос, единственный, ответ на который меня интересует.

– Можно я тебя поцелую, Мэйс?

Она открывает глаза. Она не выглядит удивленной и не отступает, но и не отвечает, и я чувствую, что у меня вот-вот случится сердечный приступ.

Когда замечаю ее едва уловимый кивок, легкое движение головы, наподобие взмаха крыльев бабочки, которая и понятия не имеет, что вызвала бурю, мир на мгновение замирает.

И наконец… я притягиваю ее к себе. Мэйси и весь ее мир. Полную ожидания, голодную и необычайно неуверенную в себе.

На секунду я желаю вернуться в тот момент на кухне, потому что тогда чувствовались нежность и неторопливость. Сейчас же… Ни я, ни Мэйси не способны на нежность или медленное продвижение вперед. Когда я кладу руки ей на щеки, поглаживая ее кожу, губами касаюсь ее губ, Мэйси не отступает. Она подается навстречу.

Ее пальцы впиваются в мою рубашку, дыхание у нее громкое и нетерпеливое, она издает тихий, удивленный вздох, когда я прижимаю ее к перилам, продолжая целовать. И, ей-богу, это лучше, чем я себе представлял, – гораздо лучше.

Ее очки мешают, и хотя они, вероятно, беспокоят Мэйси больше, чем меня, именно я собираюсь покончить с этим небольшим неудобством. Короткая заминка заставляет меня разочарованно застонать, потому что останавливаться не хочется, – но, как бы я ни любил Мэйси в очках, теперь лучше, чтобы эта штука исчезла.

Осторожно, но решительно стягиваю с нее очки и убираю в карман рубашки.

Мэйси выглядит иначе, но все так же удивительно, особенно когда закусывает губу, внезапно смущаясь.

Я любовно заправляю выбившуюся прядь волос ей за ухо, провожу по линии челюсти до подбородка и осторожно приподнимаю его. Наше дыхание смешивается, и я теряюсь, тону в этом чувстве и болезненном нетерпении, и жду, жду, жду, пока мне не покажется, что сейчас взорвусь.

Она целует меня.

Встает на цыпочки и целует. Это она начинает, и ей придется закончить, потому что я не смогу.